Страница 130 из 612
Том 2. Цанцюн Иле. Глава 35. Снежная ночь
«А кто тут говорил, что ему нужен Защитник, чтобы защищать его?»
Первым делом хан акеле помог Чэнь Сину расположиться в каменном доме, накормил лошадей и сразу же после этого ушел. Поскольку каждый из них не понимал языка другого, Чэнь Син обычно общался с ним жестами. Поэтому и на сей раз юноша не стал спрашивать, куда тот отправился. Он лишь сказал уходившему вождю:
- Пойду пройдусь по городу.
Стоило Чэнь Сину оказаться в новом месте, он всегда с удовольствием отправлялся на прогулку. Скоро Новый год (1), а значит, жить ему осталось менее трех лет, так что еще он мог делать? Лишь исследовать окружающий мир и набираться новых впечатлений, расширяя тем самым свой кругозор. Хан акеле помог ему надеть ожерелье из волчьих зубов, украшенное драгоценными самоцветами. Он сделал это в первую очередь затем, чтобы хунну признали его и не попытались схватить.
Четыре сотни лет, минуло целых четыре сотни лет! Время почти стерло следы войны, разразившейся при династии Хань. Единственное, что сохранилось с тех пор, это старый императорский дворец Хунну из черного камня, расположенный в центре города. Когда-то здесь жили хунну, жужане и даже теле. Чэнь Син шагал к каменному дворцу, и ему казалось, будто он и сейчас еще способен узреть его былое великолепие.
Во дворце Чэнь Син наткнулся на группу хунну, гревшихся у костра. Опознав в подошедшем юноше ханьца, они какое-то время с любопытством наблюдали за ним, а затем один из них пригласил его выпить. Чэнь Син откликнулся простым приветствием, после чего он вернулся обратно в каменный дом, захватил с собой еду и поделился с ними.
- Что это за место? - Чэнь Син покрутил головой туда-сюда и вдруг в глубине дворцового сада заметил квадратную башню.
Хунну совершенно не понимали, что он говорит, и общаться они могли только жестами. Чэнь Син остановился перед башней. В глаза ему бросился узор на земле, выложенный каменной плиткой...
Это же магическое поле! Защитная Стена!
Чэнь Син тут же подошел ближе. Он не ожидал увидеть руины, оставленные экзорцистами тех времен, когда мир еще не погрузился в магическое безмолвие, так далеко от Центральной равнины! Для чего же использовалась эта Защитная Стена? Если не считать зеркального мира, он впервые видел подобное поле вживую.
Перед квадратной башней возвышались каменные ворота, весившие около 10 000 цзиней (2). Чэнь Син несколько раз толкнул их, но результата не последовало - каменные створки не сдвинулись ни на цунь. Более того, стены самой башни, стоявшей в центре поля, были абсолютно глухими, без единого окна.
"Внутри, должно быть, хранится магический артефакт, - подумал Чэнь Син, - впрочем, не стоит его трогать."
На каменных воротах висел небольшой духовный замок цвета расплавленного золота, который, как догадался Чэнь Син, и использовался для их отпирания. Тот, кто возвел эту башню, был довольно изобретательным. До наступления магического безмолвия экзорцисту с высоким уровнем магических умений достаточно было собрать духовную энергию небес и земли, наполнить ею ворота через духовный замок и они открылись бы.
Однажды, когда ци небес и земли вернется, он мог бы снова прийти сюда и посмотреть, что произойдет. Чэнь Син был уверен, что сумел бы открыть этот замок.
Вернулся хан акеле, неся на плече пойманного на охоте оленя. Хунну, гревшиеся у костра на территории императорского дворца, помогли ему зажарить тушу. Хан акеле тяжело дышал: возраст давал о себе знать. Долгая погоня за оленем вымотала его, и он вынужден был присесть у огня, дабы отдохнуть и прийти в себя. Заметив выражение обеспокоенности на лице Чэнь Сина, он улыбнулся юноше. Чэнь Син не мог отделаться от мысли: будь его отец сейчас жив, он тоже был бы таким же, ба.
Когда они жили в Цзиньяне, у его сорокалетнего отца не было других детей, поэтому он много баловал Чэнь Сина. Тем не менее он не испортил сына и не позволил ему превратиться в вышитую подушку. Напротив, он часто повторял, что мир пребывает в хаосе и лишен равновесия, рассказывал, как тяжела судьба мира, как расцветали и гибли династии, как годами длились разрушительные войны, как ху и хань убивали друг друга и при этом всегда страдали простые люди. Пока человек жив, его дух должен быть несгибаем и ему надлежит сосредоточиться лишь на четырех вещах: моральное совершенствование, управление домом, управление государством и умиротворение страны. Во что бы то ни стало следует запомнить: человек не должен позволять личным обидам затянуть его в трясину ненависти и вражды между ху и хань.
Кроме того, его сын обязан быть справедливым и неизменно честным, не терять своего достоинства, и тогда он сможет принести славу семье Чэнь в будущем. Именно это побудило Чэнь Сина стремиться воспитать в себе отменное самообладание, в чем ему помогли сочинения мудрецов. Если на то не было крайней необходимость, он всеми силами старался не конфликтовать с людьми. Теоретически, созданию семьи должно предшествовать самосовершенствование, затем - управление государством и умиротворение земель. И когда на Чэнь Сина возложили долг по «умиротворению земель», он принял его практически без колебаний, будто иначе и быть не могло.
Какое-то время хан акеле с трудом переводил дыхание, но затем ему наконец стало лучше.
- Вы уже не молоды, и Вам не стоит больше так мучить себя, - сказал Чэнь Син. - Ничего не изменится, если мы поедим то, что взяли с собой в дорогу.
Хан акеле не мог понять его слов, тем не менее он улыбнулся, показывая юноше, что с ним все хорошо. Чэнь Син ощутил легкую боль в сердце. Он развернул карту, пытаясь сообразить, сколько еще им осталось пройти.
- Юдо, сын мой, - внезапно произнес вождь на ломаном ханьском, - я хочу прийти... защитить тебя... ты... будь в порядке.
Чэнь Син промолчал, и хан акеле продолжил:
- Я... мне не все равно, спасибо, спасибо тебе.
Чэнь Син неожиданно почувствовал, как на глаза у него наворачиваются слезы. Должно быть, эти несколько фраз на языке хань он узнал от своей хатун.
- Спасибо, Чэнь Син, - хан акеле взял жареную оленью ногу и отрезал юноше кусок. Чэнь Син кивнул и заставил себя улыбнуться.
Этой ночью за стенами Лунчэна не смолкал волчий вой. Чэнь Син никак не мог избавиться от охватившего его беспокойства. Он боялся столкнуться с волчьей стаей, когда они завтра продолжат свой путь. Вообще-то, по дороге сюда им уже встречались одиночные волки, причем некоторые из них даже следовали за ними попятам. К счастью, хан акеле был превосходным лучником, и ему всегда удавалось избавиться от опасности прежде, чем их лошади могли бы испугаться.
Волки выли так, что Чэнь Сину казалось, будто они окружили их со всех сторон. Стоял двенадцатый лунный месяц (3) . На заснеженной равнине трудно было найти пищу, поэтому волки сбивались в стаи и пытались отбить еду у кочевников, живших в городе.
К утру волки выть перестали. Хан акеле ничего не сказал, и они продолжили свой путь. Тем не менее стареющий воин ни на минуту не терял бдительности. Покинув Лунчэн, они вскоре достигли района огромного озера Баркёль, пересекли его по льду и продолжили двигаться на север. Деревьев вокруг становилось все больше и больше. Иногда им попадались скалы и поля, целиком покрытые инеем. Вдвоем они пробирались через лес, двигаясь зигзагом. Они провели ночь в пещере, и спустя некоторое время достигли наконец цели своего путешествия, преодолев в общей сложности 800 ли (4).
Впрочем, легендарную Карошу, существовавшую лишь в преданиях, они пока так не смогли увидеть - повсюду стоял густой туман, мешавший обзору. Место, куда хан акеле привел Чэнь Сина, казалось необитаемым. Тут не было ничего, кроме снега, и лишь на три коротких месяца в году зима нехотя уступала свои права весне и лету.