Страница 29 из 36
Дубинки с прежней скоростью попеременно ударяли меня. Какое-то внутреннее упрямство помогало мне продержаться и не расплакаться от всех несправедливостей мира, свалившихся на мою голову. Я закусила губу до боли, собирая злость и гнев, которые могли бы помочь мне вытерпеть оставшиеся удары.
- Стоп! – это голос Чон Минсо? Я не видела, мое лицо было развернуто в другую сторону – на забор. – Господин магистрат, думаю, можно простить девушку за ее поступок и сорока ударов будет достаточно. Думаю, она сожалеет.
Что? Он сейчас хочет меня снова спасти и записать в должники? Ну нет, еще раз я это не стерплю! Я закричала.
- Господин магистрат! Я не хочу оставить долг. Я должна полностью ответить за содеянное.
- Что ж, тогда продолжим, если вы так хотите…
Последний десяток я считала каждый удар. Сзади все ныло и было одним сплошным комом боли. В какой-то момент я почувствовала, что ударов уже нет, меня развязали и помогли подняться. Оба стражника сочувствующе смотрели на меня. Я невидящим взором уставилась на Чон Минсо.
- Надеюсь, мой ответ достаточно ясен, относительно вашего вопроса про цветок? Всего хорошего.
Я не кланялась. Не кивала. Развернулась и на своих ногах медленно пошла к выходу.
Я шла до последней ограды городка, медленно передвигая ноги, как загипнотизированная. Я шла, зная, что если остановлюсь – то сломаюсь и выйдет так, что Чон Минсо выиграет. Его старания окажутся не зря. Мысли какими-то странными тучами клубились в голове, но ничего конкретного не цеплялось. Когда я переходила высохшее поле, еще не так давно бывшее желтым, пелена слез закрыла мои глаза, но я так и не дала ей разрешения выплеснуться наружу. Обрывки воспоминаний, о том, как совсем недавно мне было тут хорошо. Как этот мир грел меня в своих руках. Как убаюкивал и жалел, давал надежды и дарил свою нежность – все это закончилось и перестало быть. Будто моя черная судьба на время потеряла меня после шторма, а теперь нашла и забирает все, что я полюбила и все, что приносило мне радость. Неважно, в какой части света я находилась – плохое одно за другим продолжало случаться. Может быть, пришло время мне уйти отсюда? Может, я еще смогу убежать и потеряться?
Я наконец дошла до забора, устало облокотилась на него, зная, что уже нахожусь дома и будто этой установкой разрешила себе провалиться в темноту.
18 Глава
Ничего мне не снилось, кроме голоса Сонхуна. Я не помню, что именно он говорил, но голос его был и злым, и грустным, и даже отчаянным. Временами, он срывался на крик. Временами что-то шептал…
Какой же ужас – быть влюбленным человеком. Даже сейчас, когда я тону в темноте, мой мозг подсовывает мне голос Сонхуна, я представляю его лицо, его образ. Вместо того, чтобы думать о себе, я слышу его и хочу быть с ним рядом. Что это за издевательство такое? Какая же я была счастливая раньше, когда никто в целом свете не мог управлять моим сердцем. Не мог заставить биться его с большей силой только от того, что образ его заглянул в мои мысли. Когда какие-бы важные и сложные мысли не занимали меня, я все равно возвращалась к нему, будь то воспоминания, или размышления. Разве можно столько себя посвящать кому-то, да еще и осознавая это? Я должна заботиться о себе! Волноваться о своем будущем! Строить планы по собственному спасению! А мысли разлетаются маленькими бабочками туда, куда хочет сердце. Туда, где оно замирает. К тому, кого мне так хочется увидеть. Хотя бы увидеть…
Оказывается, я так скучала по Сонхуну… Если бы я могла заплакать – я бы именно так и поступила сейчас. Просто по тому, что я снова одна, в темноте, и наконец могу хотя бы представить, что он где-то рядом… Как будто, он где-то рядом.
Мысли на задворках сознания совсем спутались в тугой ком. Я загрузла в темноте, будто в болоте. Голоса, воспоминания – все стерлось и будто вовсе перестало быть.
…
Прохладный ветерок проносится по моим волосам и будто просит зовет меня. Я открыла глаза и обнаружила, что лежу у себя в комнате. Дверь и окна открыты, свежесть с улицы гуляет у меня в гостях. На улице день, хоть и пасмурный, достаточно прохладный, но мне только приятнее от такой температуры. Я осмотрела комнату – практически все лежало на своих местах. Только рядом с моим матрасом стоял поднос с чашами, тряпками и пахло от этого всего – не очень приятно. Я пошевелилась и это действие напомнило мне о том, как же я увлекательно провела день накануне и чем обернулась моя глупость, бестолковость и наивность. Тело болело, будто было побитое. Ахах. Будто. Ноги и руки сковывала тяжесть. Пятая точка казалась одним сплошным синяком, налитым кровью. Синяком, которому больно только от одного движения воздуха. Я попыталась вспомнить, что же было, когда я ушла от магистрата и лишь обрывки картинок, как я проходила мимо какого-то дворика с оранжевыми цветами, полоса серого моря вдали над засохшим полем, шершавая кора дуба в роще. Почему шершавая? Я опиралась на него? Не уверена.
Я застонала от боли, разочарования, собственной слабости, пережитого унижения и аккуратно перекатилась на бок.
- О, Есения! Проснулась, моя девочка! Проснулась! Госпожа Чон Доён!
Аджосси суетливо забежал в комнату и кинулся ко мне.
- Наконец, проснулась! Как ты, все болит, наверное? – дяденька потрогал меня за лоб, поднял одной рукой голову и поднес к губам пиалу. – На, попей. Тебе надо много пить.
Я послушно сделала несколько глотков – отвар оказался вполне приятным – травы не горчили.
- Аджосси, все хорошо, что вы со мной, как с маленькой. – Я смутилась от его заботы и начала приподниматься на руках, чтобы встать. В комнату вплыла госпожа Чон Доён, как будто пришла ко мне на прием, а не в маленькую комнатушечку.
- Не вставайте, госпожа Есения. Лягте обратно и не сопротивляйтесь!
- Здравствуйте. А почему вы тут? – я недоумевала, что женщина тут делает. Госпожа снисходительно оглядела меня, будто я самое жалкое существо на планете.
- Вы думаете, это аджосси переодевал вас, мыл и прикладывал мази к кое-чему?
Я готова была провалиться сквозь пол и наверняка была красная от стыда. Я приподняла тоненькое, прохудалое одеяльце и посмотрела на себя. Точно, я ведь лежала в нижнем костюме, состоящем из белой коротенькой рубашечки и перевязанным полосочкам, служившим нижнем бельем. Ноги были полностью обнажены, а вокруг бедер были намотаны куски ткани, придерживающие, видимо, повязки с мазями на пятой точке. Стыдобище, что тут еще сказать. Я вяло промямлила «Спасибо».
- Пожалуйста. Как ваше самочувствие? – женщина продолжила деловым тоном, будто ничего только что и не было.
- Да нормально. Болит, но не так, чтобы невыносимо.
- Это хорошо. Не хорошо, что вы спали два дня. И так, худая как щепка. Я принесла мясного бульона - чтоб съела все до последней капли!
- Я спала два дня? – не поверила я услышанному. – Целых два дня?
- Да, даже чуть больше. Но раз проснулась – значит все хорошо. – Ответил аджосси. Я посмотрела на него. Он грустно улыбнулся мне. Видимо, я его здорово перепугала.
- Все хорошо, не волнуйтесь, аджосси. – Я попыталась легко улыбнуться. – Только я все равно буду вставать – два дня сна дают о себе знать.
- Господин Ким Хэгюн, оставьте нас одних. Я помогу госпоже одеться и выйти. – Аджосси удивленно посмотрел на женщину.
– С чего это? Пусть лежит отдыхает!
Госпожа Чон Доён нетерпеливо цыкнула на дядьку.
- Выйдите, говорю! Ей надо в туалет – что непонятного!
- Ааа! – аджосси похлопал себя по лбу и быстро поднялся на ноги, засуетился к выходу, бубня себе под нос. – Так бы и говорила! А то «два дня дают о себе знать». Что, нельзя обычно сказать, что ли…