Страница 46 из 59
Свести такую теорию с практикой, с фактом лишения «диктатора-гегемона» каких-либо реальных политических прав, порабощением крестьянства, избиением талантливейших деятелей литературы, искусства, науки, перманентным научно-техническим отставанием, чудовищной по масштабам анархией, крайней неэффективностью производства, аморализмом, коррупцией, социальным невежеством, бюрократическим произ
волом, межнациональной резней, русофобией, антисемитизмом, бедностью большинства населения, постоянными нехватками основных продуктов питания и т.д., и т.п. невозможно без допущения, что «реальный социализм», столько лет торжествовавший свою пиррову победу в СССР и его сателлитах, — не социализм, а его извращение, отступление от истинных законов «научного коммунизма». Каковы же истинные? Судя по концепции «перестройки» — те законы, модели рыночного, демократического социализма, которые на исходе восьмидесятых активно отстаивал, например, академик Л. И. Абалкин. Только я бы не стал называть эти нормальные научные представления о социализме «правооппортунистическими»; тут я всего решительней расхожусь с автором цитировавшейся статьи... академиком Л. И. Абалкиным, подтвердившим столь «экзистенциальным» отказом от догматических представлений их несостоя-тельность65.
Повторю: госкапитализм есть имманентная, органическая
форма социализма современной эпохи. Другой вопрос: всякий ли социализм является государственным капитализмом? Не всякий. Только социализм индустриального общества. В рабском и феодальном обществах и социализмы иные; аналогичные фазы рабского, феодального и индустриального обществ, сохраняя соотносительность, имеют несхожий облик. Например, частный капитализм — это капитализм мелких собственников, конкурирующих между собой, но феодализм на аналогичной фазе развития — это, вероятно, феодализм свободных, слабо взаимосвязанных общин. То, что для нас — очень высокая, социалистическая степень огосударствления, для классических рабских обществ — огосударствление как таковое, т.е. становление государства, сменяющего родоплеменную организацию, и («корпоративная фаза») союз племен. Для капитализма переход от ступени к ступени выражается прежде всего в изменении экономических отношений; но при любых изменениях правовых регламентов производства, при любом уровне его обобществления работник остается свободным, принуждаемым к труду не силой, а выгодой. Феодализм осуществляет аналогичные по смыслу изменения политически: работник становится зависимым, крепостным феодала-аристократа или непосредственно государства, контролирующего хозяйство с помощью бюрократии — древнеегипетских писцов, например, или иных чиновников, сборщиков подати, организаторов коллективных работ и т.д. Для рабских обществ характерна доминанта идеологическая; их «социалистам» важна унификация племенных мифологий, подчинение общему божеству.
Империя инков на известной нам исторической стадии — это общество, тотально регулируемое центральным правительством. Нищих и бесприютных здесь не было, но вот за такое диссидентство, как самовольное изменение покроя одежды или прически, казнили. Инки вели завоевательные войны с соседями, но не с целью колониального грабежа покоренных (напротив, с ними делились, ущемляя себя, как Советская Россия, с отсталыми республиками Средней Азии), а лишь с целью их обращения, подчинения власти своих божеств, своей мифологии. Работники под присмотром особых жрецов-чиновников возделывали у инков сначала поле верховного бога-Солнца, урожай которого составлял общественные резервы на случай бедствий, затем поле жреца-императора, от которого кормились правительство, армия и отчасти работники, занятые в сфере ремесел, наконец, наделы семей воинов, вдов, сирот и собственные наделы. Все это совсем не похоже на организацию советских госхозов, и не только в экономическом, но и в моральном плане. Например, некий «рабовладелец» в ранге советского секретаря райкома был повешен у инков только за то, что его поле было возделано раньше поля солдатской вдовы. Но и то и другое — реальный социализм.
Средневековый Китай, как пишет профессор Л. С. Васильев, — это «хорошо организованная империя с высокоразвитой системой администрации и вышколенной бюрократией, ряды которой пополнялись за счет строгого конкурсного отбора и отшлифовывались системой иерархических (номенклатурных) рангов. Существовала строгая система социального и политического контроля. На нижнем уровне это была власть корпораций (община, клан, секта, цех, землячество), объединявших людей по вертикали и позволявших чиновничеству управлять, имея дело лишь с руководством корпораций. На высшем — палата цензоров — инспекторов с правом доклада на высочайшее имя и с огромными полномочиями. Влияние цензоров основывалось на силе общественного мнения и опиралось на него, а параметры общественного мнения были определены еще две с половиной тысячи лет назад усилиями великого моралиста и политика Конфуция, детально разработавшего в свое время основы оптимального управления обществом. Кроме того, существовали и формально-институциональные ограничения, направленные на пресечение возможных злоупотреблений бюрократии. Ни один из чиновников не имел права служить в уезде, откуда он родом. Каждые три года он обычно перемещался по службе, дабы не прирос к месту и не злоупотреблял сверх меры. В сочетании с контролем цензоров эти ограничения оказывались достаточно оптимальными для того, чтобы держать бюрократию, воспитанную на основах конфуцианства, в жестких рамках внешней благопристойности...» (Социализм и демократия. Сб. докладов. Μ., 1990).
Все это весьма не похоже ни на империю инков, ни на «шведскую модель» социализма и лишь отчасти похоже на «реальный социализм» в СССР или КНР, но и то, и другое, и третье, и четвертое — реальный социализм.
Социализм не цель, а лишь средство организации общественной жизни, возможность, становящаяся необходимой тогда, когда исчерпываются иные возможности стабилизации и дальнейшего развития общества и начинается кризис. Поэтому те или иные социалистические черты в организации общества появляются при всяком глубоком кризисе, например военном, но неизбежным и необратимым социализм становится при формационном кризисе. Социализм есть последняя, высшая фаза каждой формации; но не каждое конкретное общество доживает до своего социализма, а лишь общества «закрытого» типа, т.е. общества, которые не могут выйти из кризиса экстенсивным путем, раздвигая свои границы или т.п., и в то же время «не беременны будущим», не таят в себе прототипа, зародыша следующей формации.
Кризис, стагнация, разрушение таких обществ не могут вылиться в формационную революцию; им приходится противостоять распаду, повышая уровень социальной организации, усиливая регуляторные механизмы (что в традиционных, особенно дописьменных, обществах требует чудовищно сложной и жесткой регламентации всей жизнедеятельности, превращения общества в живую знаковую систему). Поэтому социализм был обычен в древних и «азиатских» феодализмах — наиболее «чистых», почти не имевших «мутантных клеток», зародышей будущего, или тщательно удалявших их; социализм мог сложиться и в рабском обществе инков — в частности и по той очень простой причине, что природа не дала инкам животных, годящихся для превращения в тягло, т.е. не позволила изменить тип исторической технологии, перекрыв классический путь развития. Но вот европейские средневековые феодализмы доживали лишь до некой прасоциалистической («абсолютистской») стадии, на которой и происходило их разрушение, трансформация в первую частную, буржуазно-демократическую фазу капитализма.
Капиталистическая формация является «закрытой» в целом, тотально, поскольку индустрия и индустриальные средства физической и духовной коммуникации превратили развитие человечества в единый процесс, а прототипы грядущего, которым уже беременно настоящее, — это не более производительные работники, а пенсионеры и безработные: чем больше этих прообразов коммунизма, тем необходимей социализм, — строй, способный ассимилировать продукты кризиса индустриальной формации, приближающейся к пределу возможностей своего развития. Но, подчеркнем, социализм в предложенном и единственно содержательном, на мой взгляд, понимании термина не есть первая, низшая стадия коммунизма, социализм — последняя, высшая стадия внутренней эволюции, повышения уровня организованности каждой формации; современный социализм — исторический предшественник коммунизма, поскольку он есть последняя, высшая фаза капиталистической, индустриальной формации, которой всецело принадлежит. Коммунистическая формация вызревает в недрах социализма, который со временем будет приобретать все более внятные очертания, интегрировать мир, подталкивать общества к конвергенции на основе универсальных общечеловеческих ценностей, оберегаемых надгосударственными институтами, дабы грядущий межфазовый переход не стал глобальной физической катастрофой. Однако относить социализм к коммунизму столь же ошибочно, как полагать феодальный абсолютизм первой ступенью капитализма.