Страница 44 из 59
Процесс перестройки общественных институтов в соответствии с новым кодом, новым способом материального и духовного бытия — великая (формационная) революция. Не обязательно взрывообразная и не обязательно «снизу». В Англии буржуа не уничтожил феодала-аристократа, а феодал «само-уничтожился», превратившись в капиталиста, сохранив на века феодальный символический антураж: будь то футы и дюймы — ностальгическая память о времени, когда человек был мерою всех вещей, или монархия, генетически чуждая капиталистической, индустриальной эпохе.
Я умышленно уклоняюсь от более подробного рассмотрения механизмов межформационного перехода: эмпирически они чрезвычайно различны, а теоретически инвариант уже, вероятно, ясен и так. Межформационный переход — это катастрофа, хаос, социальным воплощением которого является деклассированная, маргинальная масса — охлос, становящийся оплотом, опорой не ограниченной какими-либо традициями, законами деспотической власти. Поначалу такая власть с неизбежностью имитирует традиционную, но в то же время является ее лжефор-мой, ее отрицанием. Например, макиавеллиев «абсолютный государь», поставивший себя над традицией, — это отрицание самой патриархальной сути монархии, лжемонарх — фигура для феодального, традиционного общества кризисная, переходная. Такой же кризисной, маргинальной фигурой должен был явиться в предшествующую эпоху верховный жрец, освободившийся от собственно жреческих, священнических функций.
Подобные фигуры негативны и неустойчивы. Их социальная база недолговечна, поэтому они должны либо вернуться к традиции, поступившись значительной частью обретенной свободы (практически — вместе с головой), либо обеспечить себе поддержку новых классовых сил, создав для себя гарантии безопасности, т.е. легитимизировавшись. Для «абсолютного государя» условие легитимизации — статус «пожизненного президента», осуществляющего переход к демократии (не исключающей и восстановление традиционных институтов власти, но уже в качестве символических), для «абсолютного вождя-жреца» — превращение в наследственного монарха, передавшего духовную власть тому или иному первосвященнику.
Революция — выход нового общества из «внутриутробной», латентной стадии, его превращение в самостоятельный организм. Этот организм остается самим собой от зарождения и до гибели, т.е. сохраняет качественную определенность своего «генотипа», системного кода, но на подсистемном уровне он модифицируется, проходит ряд фаз социально-экономического развития. От фазы к фазе изменяются функции государственных институтов, правовые регламенты, отношения собственности, внутренняя структура различных классов, но не классовая структура и — шире — не исторический тип общества: меняется, как мы уже говорили, не формация, а социально-экономический строй. То есть как бы ни модифицировались общества, явленные нам человеком с мотыгой, человеком с сохой и лошадью, человеком на тракторе (а равно: мифологией, словесностью и фольклором, литературой; устным, письменным, печатным типом коммуникации и т.д.), кто бы ни был в этих обществах рабовладельцем, феодалом, капиталистом, — первое общество останется рабским, второе феодальным, а третье капиталистическим.
У каждого формационного типа общества свои причины и облик внутренних изменений, переходов от одного социального устройства к другому, свой специфический характер этих устройств. Но схематически, абстрагируясь от особенностей формаций, такое развитие можно изобразить как движение от стихийного к программному состоянию, как повышение уровня организованности общества. Можно — с определенными оговорками про размытость границ, относительность и т.д. — выделить три основные, инвариантные фазы развития общества каждого формационного типа: частную, корпоративную и государственную, т.е. — в нашей системе понятий — социалистическую. Проиллюстрируем эти фазы наиболее близкими нам примерами, обратившись к эволюции капиталистического, индустриального общества.
Частный капитализм — это капитализм мелких собственников (буржуа), регулируемый стихийно, механизмом свободной рыночной конкуренции. Поскольку новый способ производства открывает хорошие перспективы массе инициативных людей, имеет возможности для развития наиболее легким, дешевым экстенсивным путем, он не требует сложных экономических и политических регуляторов; функции государства сводятся к защите общества от внешней угрозы и обеспечению буржуазного права. Марксова формула: капитализм есть господство системы наемного труда и товарно-денежных отношений — справедлива для этого общества лишь до определенной степени. Скажем, наем еще не вполне господствует, так как значительная доля участников производства — не наемные, а наниматели, капиталисты (либо исполнители обеих этих ролей: мелкие буржуа); неизбежно сохраняется и множество рудиментов традиционного общества.
Стихийное развитие имеет предел. Конкуренция приводит к разорению множества мелких предпринимателей, к укрупнению хозяйственных единиц: часть нанимателей сама превращается в наемных работников. Тому же служит и усложнение технологии, дороговизна программ модернизации, необходимость приспособления к менее удобным для производства условиям, что также требует концентрации, обобществления капитала, ведет к возникновению крупных фирм, акционерных компаний, корпораций. Ни частная собственность, ни частное производство при этом вовсе не уничтожаются, а капиталистов, собственников средств производства становится не меньше, а больше (акционерами, совладельцами средств производства становится часть наемных работников), но стихийное развитие сменяется сознательным экономико-правовым регулированием производства, рынок перестает действовать как слепая, иррациональная сила, его механизм оснащается множеством защитных реле; государству приходится брать на себя заботы по регламентированию экономической деятельности, решению все более широкого круга социальных проблем.
Переход от частного, от свободного к «организованному» капитализму может — в силу возрастающей неравномерности мирового развития, искушающей выходить из кризисов экстенсивным путем, — сопровождаться милитаризацией государства, вооруженной борьбой за рынки и сырьевые источники, серьезными классовыми конфликтами, политическими потрясениями и проч., однако не является революцией: меняется уровень организации общества, а не его формационно-исторический тип, внутренняя структура классов, а не классовая структура общества.
В социологическом плане этот процесс проиллюстрирован Лениным в очерке «Империализм, как новейший этап капита-лизма»63.
Ленин пишет: «30 лет тому назад свободно конкурирующие предприниматели выполняли 9∕10 той экономической работы, которая не принадлежит к области физического труда рабочих. В настоящее время чиновники выполняют 9∕l0 этой экономической умственной работы...»
Ленин привел эти данные в пользу мысли о том, что капиталисты стали ненужным, паразитарным классом, т.е. вполне
созрели, чтобы их ликвидировать, перейдя тем самым к бесклассовому устройству общества. Эта мысль была бы вполне логичной, если бы класс определялся отношением к капиталу, а не общественным разделением труда, если бы различное отношение к собственности («основным средствам производства») не было лишь одним из возможных проявлений, способов фиксации, закрепления функциональных различий в обществе. В реальности, повторим, на корпоративной фазе капиталистов, совладельцев средств производства, становится не меньше, а больше. Поэтому в действительности Ленин проиллюстрировал не изменение классовой структуры общества, а изменение внутренней структуры класса управляющих. При частном капитализме этот класс состоял из двух основных групп: управляющих-собственников («капиталистов») и политических управляющих (государственных служащих). Теперь первая группа раздвоилась: рядом с предпринимателем-собственником воз