Страница 43 из 59
Социализм как высшая стадия капитализма
Новая формация зарождается в недрах старой в виде неких аномалий, мутантов — технологических, организационных, идеологических и т.д., отчасти представляющих собой продукт разложения традиционных структур или даже рудименты форм далекого прошлого, обретающих в новых условиях конструктивный смысл. Мы это наблюдали: мануфактура — частичный регресс к рабству, коперниково-галилеево знание и возрожденческая эстетика — к мифологии и т.д.
В обстоятельствах глубокого кризиса традиционного общества эти тяготеющие друг к другу мутантные формы деятельности и мышления, накопившиеся в достаточном количестве и наборе, осознаются в качестве нового конструктивного принципа, новой возможности материального и духовного производства, всего социального бытия.
Переориентация на новые принципы деятельности влечет за собой переструктурирование общества; в нем возникает феномен, который можно назвать «протоклассом» или «латентным классом». Например, в парадигме феодальной формации Пушкин — это помещик-крепостник, а Шевченко — крепостной крестьянин, но в парадигме нового общества они являются членами одного и того же класса интеллигенции, остающегося до определенной поры латентным, не прорвавшим сословные оболочки. Сходным образом формируется протокласс капиталистических предпринимателей и протокласс рабочих, хотя в их генезисе особенно важен процесс люмпенизации, разрушения нижнего класса традиционного общества и велика роль маргинальных, инфраструктурных слоев (например, торговцев, ростовщиков, очень часто — в силу презренности этой функции — бывших изгоями, инородцами. При кризисе феодального общества их свободные, т.е. ставшие ненужными, бесполезными в торговле или ростовщичестве, деньги меняют функцию, превращаются в промышленный капитал).
Жизнеспособный зародыш нового способа бытия не только пользуется, питается продуктами кризисного распада традиционного общества, но еше и провоцирует этот распад, создавая свой строительный материал — деклассированную массу. Сделать это тем легче, что новая производственная возможность требует не только творческих усилий, но и всестороннего упрощения: использует силу наклонной плоскости. Большинство мануфактурных рабочих — деградировавшие ремесленники или крестьяне. Овцеводство, спровоцированное мануфактурой в Англии, — регресс по сравнению с полеводством, но регресс, выгодный для земельного собственника, коррумпирующий его и выталкивающий часть работников в число городских люмпенов, пролетариев. Разрушительный, негативистский характер «внутриутробной», «прототипической» фазы развития новой формации проявляется также и в том, что ранний капиталист, например, выкачивает прибыль не из своего производства, а с помощью своего — из феодального. Современный капиталист почти все произведенное продает на собственном, капиталистическом рынке — продает своему же работнику и другому капиталисту. Ранний капиталист производил товары, купить которые не могли ни коллеги-капиталисты, ни «абсолютно и относительно нищающие» работники. Продать их можно было только на внешнем по отношению к самому капитализму, т.е. на феодальном, рынке. Неизбежный кризис этого рынка и стал основной причиной первых «кризисов перепроизводства». Эти родовые муки истории, выход капитализма из прототипической фазы Маркс принял за кризис самого капиталистического способа производства; видимо, рассвет был столь мрачен, что его можно было принять за закат.
Но мы несколько опередили события.
Провоцируя разрушение обреченного общества, жизнеспособный зародыш нового поглощает, ассимилирует продукты его распада — и растет, развивается, конституируясь в особый — качественно отличный от разрушаемого родительского — исторический организм. Классовая структура социума удваивается: рядом с феодалом появляется буржуа, рядом с крестьянином и ремесленником — рабочий, рядом с феодальным интеллигентом-священником — светский интеллигент-специалист. Сходным в принципе образом некогда возникали проторабовладелец, протофеодал, сбрасывавшие затем личины и обращавшиеся из «синонимов» в «антонимы», из союзников в антагонистов традиционных классов.
Возникает как бы общество в обществе — со своими производственными, правовыми, идеологическими и т.д. отношениями, находящимися в антагонистическом противоречии с традиционными. То есть создаются исторические условия, в которых социальная борьба, захват власти, гражданская война и т.п. действительно могут вести к смене господствующего типа общественных отношений, господствующего способа бытия — к смене формации.
Классовая борьба, говоря упрощенно, памятуя про условный характер классовых этикеток и небезусловный — самой борьбы, рабов и рабовладельцев, крестьян и феодалов, рабочих и капиталистов, может изменить условия классового сотрудничества, может поменять персоны местами, сделав раба господином, а господина рабом, но привести к смене формации — к смене исторической технологии, к смене типа обще-
ственных отношений, к смене лошади на машину, геоцентризма на гелиоцентризм, обратной перспективы в живописи на линейную и т.д., и т.п. — никакая классовая борьба не может, это абсурд. И если классовая борьба тем не менее действительно способствовала изменению формационного типа общества, то происходило это, говоря опять-таки упрощенно, лишь потому, что в борьбе рабов и рабовладельцев побеждал протофеодал, а в борьбе крестьян с феодалами — протокапиталист. («Прото» я в данном случае пишу, чтобы как-то обозначить тот эмбрион, из которого — в теоретической абстракции — развиваются классы нового общества.)
По указанной же причине, сразу заметим, принципиально не могла привести к смене формации и классовая борьба индустриальных рабочих с капиталистами, — вопреки всем марксо-энгельсовским и ленинским упованиям на нее. Рабочие — класс капиталистического и никакого иного общества. Нелепы утверждения наших «исторических материалистов» о том, что рабы и крестьяне не могли одержать победу над эксплуататорами, потому как были «представителями отсталых производительных сил», а пролетарии — по причине их связи с прогрессивными производительными силами — могут. Реальный пролетариат, с которым Маркс связывал возникновение новой формации, был, увы, представителем чрезвычайно отсталых, на сегодняшний взгляд, производительных сил; прогрессивные — вытесняют его из сферы материального производства вообще, разрушают. Современная классовая борьба, несомненно, является одним из факторов, побуждающих к технологическому и общественному прогрессу. Но как в борьбе рабов и рабовладельцев, крестьян и феодалов историческими победителями оказывались не первые и не вторые, а «третьи»: протофеодал и протокапиталист, так и в современной борьбе может победить лишь протокоммунистический человек, являющийся нам сегодня в негативном образе имущего безработного61.
Можно ли интерпретировать революционные движения новых классов так, как это делается в ортодоксальном «истмате», т.е. как конфликт развивающихся производительных сил с косными производственными отношениями? Разумеется, нет. Это борьба представителей нового способа производства, новых производственных и иных общественных отношений, которым тесны традиционные экономические, политические, идеологические регламенты, с защитниками старого способа производства, социального бытия и соответствующих отношений и институтов. Победить в этой борьбе новые классы могут только в условиях тотального кризиса традиционного общества, причем роль восходящих классов в таких коллизиях — это, повторим, еще и роль исторических провокаторов, обостряющих междоусобицу традиционных классов и внутриклассовых групп (нередко со страшным для себя самих риском вызвать народные реакционно-охранительные движения). Но с углублением кризиса разрушаемые слои старого общества включаются в революционный процесс, поскольку надеются восстановить статус-кво. Идеологи любой революции это понимают и обещают. И конечно — обманывают. Хотя нередко — из самых благих намерений, искренне веруя в свою ложь или против собственной воли62.