Страница 24 из 59
Отступление в виде ларчика с прибылью
Маркс формулирует задачу о прибавочной стоимости с поразительным интеллектуальным мужеством. Хотя исторически частный капиталист был нередко настоящим грабителем, а работника принуждал к труду голод, т.е. найм был отнюдь не свободной экономической сделкой, а лишь превращенной формой физического насилия, Маркс исходит из допущения, что капиталист никого не обманывает и не принуждает, так как в отличие от рабовладельцев и феодалов не имеет политической власти. Все, что необходимо для производства (сырье, орудия, рабочую силу), он покупает на том же рынке, на котором все произведенное продает. Если он обманет продавца или покупателя, то будет так же обманут, оказавшись продавцом или покупателем сам. Следовательно, прибыль не может возникнуть ни при купле, ни при продаже.
Чтобы получить в таких условиях прибыль, рассуждает Маркс, капиталист должен найти на рынке уникальный товар, обладающий чудесной способностью увеличивать стоимость в процессе его использования, потребления.
Товар этот — полагает Маркс — рабочая сила. Владелец денег полностью возмещает владельцу рабочей силы — нанятому работнику — все издержки ее воспроизводства, т.е. не отнимает ее у работника, а покупает. Но использование рабочей силы есть труд. Он куплен капиталистом в виде рабочей силы, ибо в отличие от рабочей силы сам труд, по Марксу, не имеет стоимости, так как является субстанцией стоимости: стоимость — по Марксу — это и есть воплощенный в продукте труд. Спросить: сколько стоит труд? — это все равно что спросить: сколько стоит стоимость? Марксова стоимость, повторим, — это величина заключенного в продукте общественно необходимого рабочего времени, т.е. труда «средней умелости и интенсивности», который можно рассматривать независимо от его конкретности: как «абстрактный» труд, затрату человеческой силы в течение определенного времени. Иными словами, если мы говорим, что пара сапог стоит столько же, сколько сотня яиц, то это означает, что в паре сапог и сотне яиц заключено одинаковое количество «простого труда». Это и есть узловой в марксовой политической экономии «закон стоимости», согласно которому товары обмениваются на рынке пропорционально общественно необходимым затратам труда, т.е. расходованию рабочей силы в течение определенного времени. «Сложный», более квалифицированный труд, естественно, создает в единицу времени больше стоимости, но его тоже можно, согласно Марксу, представить как время простого труда плюс время, затраченное на подготовку работника и орудий, т.е. «прошлый» труд. Предполагается далее, что поскольку в условиях частного производства непосредственно измерить общественно необходимые затраты нельзя, поскольку они выявляются только на рынке в форме стоимости товаров, то «закон стоимости» действует «за спиной товаропроизводителей» как некая иррациональная сила.
Так вот: предприниматель покупает рабочую силу, допустим, как в классическом энгельсовском примере, на 12 часов, покупает по полной стоимости, т.е. оплачивая все издержки ее полного воспроизводства: стоимость всех товаров и благ, необходимых для поддержания жизни работника и его семьи в течение всех 24 часов в сутки. Но использование рабочей силы — труд, а труд, опредмечиваясь, воплощаясь в продукте, за 6 часов, как в энгельсовском примере, создает стоимость, равную стоимости рабочей силы («необходимое время»), а за остальные 6 — прибавочную стоимость, которую и присваивает наниматель. И все: «фокус проделан, прибавочная стоимость произведена». Механизация, рост производительности меняют в этой картине только одно: сокращается доля необходимого времени и увеличивается прибавочного. И так, замечает Энгельс, будет всегда, пока рабочая сила остается товаром, т.е. пока существует найм31.
Профессионалу, раз навсегда усвоившему изложенные азы политической экономии, тут просто не о чем думать, все ясно, как дважды два. И только очень уж неискушенный читатель, туповатый профан может не понять и переспросить: но почему все-таки труд не имеет стоимости? Ведь если, как в приведенном примере, за 6 часов труд создает стоимость, равную стоимости рабочей силы, то из этого следует, что стоимость 12 часов труда равна двум стоимостям рабочей силы, а стоимость рабочей силы равна половине стоимости труда. Иными словами, капиталист, вопреки теории, все же обманывает и грабит работника, покупая его труд за половину стоимости, поскольку истинной стоимости своего труда работник не знает, а к найму он принужден физически: угрозой голодной смерти. Но если строго придерживаться условий сформулированной Марксом задачи: «капиталист не обманывает и не грабит работника», — то логика заставит предположить, что капиталисту удалось обнаружить какой-то действительно совершенно новый, неведомый прежде источник прибыли; отнимать чужое умели и до него.
Какой же? Вернемся к домарксовым временам. Первое промышленное (протоиндустриальное) предприятие — мануфактура. Организована она, если говорить не о ее менявшемся историческом, эмпирическом облике, а о принципе, теоретическом «генотипе», так: предприниматель нанимает одного квалифицированного работника — искусного ремесленника, отпавшего от корпорации, средневекового цеха, — и десять несчастных, выброшенных из деревни в город, ничего здесь не умеющих делать люмпенизированных крестьян. Первый работник изготавливает некую вещь, разложив процесс на элементарные операции, остальные десять рабски копируют, репродуцируют, «тиражируют» его действия. Это, мы замечали, удается тем лучше, чем полней в их труде подавлено творческое начало, чем проще, бессодержательнее их труд. Но за день все работники вместе изготавливают одну плюс десять неотличимых друг от друга вещей. Предприниматель несет их на рынок и продает по цене оригинала, в котором, согласно трудовой концепции стоимости, воплощен марксов «сложный» труд. Затем расплачивается с работниками. Первому отдает полную стоимость изготовленной им вещи (за вычетом издержек сырья и т.п.), т.е. полную стоимость его труда. Остальным платит значительно меньше — не больше, чем нужно, чтобы они завтра снова пришли к нему наниматься. Разницу — прибыль — кладет в карман. Откуда взялась эта выручка — не секрет: это присвоенная предпринимателем разность между стоимостью «сложного» и «простого» труда, помноженная на десять, т.е. реализованная и присвоенная стоимость особой искусности, знания, отчужденного у квалифицированного работника.
Но почему это оказалось возможным? По самой простой причине: потому что стоимость — это рыночное, экономическое выражение полезности вещи, т.е. потребительной стоимости, а не затрат труда. Обмен происходит не на основе «закона стоимости», а на основе банального принципа равновесия, баланса спроса и предложения, знаменующего в условиях свободного рынка не одинаковость трудовых затрат, а взаимоприемлемый (хотя никогда и не одинаково выгодный) компромисс интересов, консенсус, «мирный договор» участников сделки (торговля и генетически — замена войны).
Затраты труда определяют не стоимость, а себестоимость вещи. Себестоимость наш предприниматель снизил не самым гуманным способом: сэкономив на подготовке работников,
обойдясь для производства вещей, требующих высокой квалификации, неквалифицированной, дешевой рабочей силой. Но потребительная стоимость всех одиннадцати вещей одинакова — одинакова, следовательно, и стоимость. Если рынок будет насыщен, потребительная стоимость снизится, а вместе с нею и стоимость, но пока потребность в вещах данной серии достаточно высока — стоимость будет превышать себестоимость, образуя прибыль.
Мануфактура — лишь негативный прообраз индустриального предприятия. Первым его классическим образом следует считать типографию. Почему? Потому что изобретение Гутенберга, как справедливо пишет культуролог Л. И. Новикова (Научно-технический прогресс и искусство. Μ., 1976. С. 24), «смело