Страница 20 из 59
Разделения труда
Труд, или производство — это преобразование той или иной материи (придание ей нужного человеку образа, опредмечивание знания) с помощью той или иной энергии и орудий.
Как следует из предложенной дефиниции, в производстве есть два начала: информационное, т.е. целеполагающее, программное («конкретное») и энергетическое («абстрактное»), но это, вопреки Марксу, не два аспекта, в которых можно рассматривать труд, не его отраслевая и всеобщая формы, а два начала любого трудового процесса24.
Предметом, «материей» производства может быть вещество природы, могут — сами люди, могут — знаковые системы. И природные материалы, например бумага и краска, и человеческий материал, например актеры, используются в этом последнем случае тоже, однако в особом качестве: как носители информации.
В зависимости от предмета труда мы можем различить: материальное производство, политическое производство и духовное производство, представляющие собой специализированные формы изначально единого общественного труда-производства.
Энергетическим источником производства, преобразователем вводимой в производство энергии, может быть сам человек, т.е. мускульная сила работника, может — тягловое животное, может — машина, двигатель. С появлением каждого очередного энергетического источника человек не перестает затрачивать силы, но его физические усилия все более концентрируются в сфере конкретного, целеполагающего начала труда, становясь таким же транслятором мысли, команды, как энергия мозга и нервной системы.
Столь же различные формы может иметь и вводимое в производство знание. Это более сложная трема, но она существенно упростится, если понять: подобно тому как для социолога важно не то, что именно производят люди, а то, как они производят, в разговоре о знании тоже важно не его конкретное содержание, а его форма, исторический тип.
Первый тип знания, реализовавшегося людьми в производстве, — мифологическое знание. Это знание никто сознательно не творит, не придумывает, не создает; оно, как мы это уже обсуждали, складывается объективно, как бы само и существует в виде устойчивой традиции, меняющейся чрезвычайно медленно. Мифологическое знание отличается синкретизмом, слабой дифференцированностью различных сфер: технологии, идеологии, права, т.е. плана материальной деятельности и плана отношений в сообществе.
Связь различных начал в мифологическом знании и «устный» характер его коммуникативного бытия не допускают его сколько-нибудь заметной и субъективной модификации: изменение технологии здесь равносильно религиозному и социальному диссидентству, индивидуальное творчество, окажись такое возможным, было бы разрушительным, гибельным для системы, отчего и использование подобного знания — это рабское копирование канонов25.
Недифференцированность мифологического знания не позволяет разделить его между разными группами общества; оно может делиться лишь на знание и незнание. Со временем, с накоплением и усложнением мифологического знания его хранителями выступают старейшины, а затем жрецы. Жрецы — «служители культа», но в отличие от священников следующей эпохи они носители не особого (религиозного, «духовного»), а всеобщего, универсального знания, т.е. и священники, и правители, и «специалисты» (технологи, агрономы, врачи, художники) в одном лице.
Второй тип знания: канонический, «коллективно-субъек
тивный», «фольклорный». Он возникает в результате эволюции и кризиса мифологии, ее конструктивного, относительного регресса. Иллюстрацией обсуждаемого явления может служить разложение мифологии на религию и фольклор. Постепенное развитие мифологии, в том числе и сращение мифологий, происходящее в силу политических причин, приводит к ее переус-ложнению и выявлению функционально неравноценных частей. Одна часть получает статус господствующей, высшей, сакральной, закрепляется поначалу традицией, а затем, что особенно важно, письменностью, становясь собственно религиозным заветом — Писанием. Другая часть утрачивает сакральный смысл, превращается в «ослабленные мифы» (К. Леви-Стросс), в «мифы, в которые не верят» (В. Я. Пропп). Но миф, в который не верят, утративший безусловность завета, — это уже не миф, а притча, аллегория, сказка. Текстуально, «физически» миф может при этом и не меняться — меняются его функция, условия бытования, смысл.
«Ослабленный миф» постепенно рутинизируется, стирается, превращается в схему, в жанрово-сюжетный канон, который каждый сказитель волен модифицировать, создавая всякий раз новую версию, вариацию исходного общеизвестного архетипа. То есть появляется индивидуальное творчество, однако не авторское, а лишь исполнительское, создающее не новые оригинальные произведения, а новые версии традиционного архетипа, новые воплощения «идеального образца».
Несложно заметить, что:
— строго аналогичный тип знания реализуется и в материальном производстве крестьянина и ремесленника: их труд — это творческая интерпретация традиционного образца-канона;
— ослабление связи между разными областями знания позволяет его разделить между разными группами общества;
— это знание является конвенциональным, коллективносубъективным. Например, люди видят: Солнце ходит вокруг Земли; это ежедневно подтверждается их коллективным опытом, но в то же время является субъективным, антропоцентрическим, неотчуждаемым от субъекта знанием.
Третий тип знания — объективно-научный. Он возникает в силу развития творческого начала в деятельности и мышлении индивида, но возникает все тем же постоянно наблюдаемым нами «конструктивно-регрессивным» путем. Индивид выражает недоверие коллективному опыту, противопоставляя ему, однако, не свою личную, субъективную, но еще более безличную точку зрения: авторитету общества — авторитет природы или, как это было исторически, авторитет самого Творца. Индивид подвергает сомнению видимость, показания любых человеческих, в том числе и собственных чувств, объявляет зрячесть слепотой, а слепоту, умозрение — истинной зрячестью, пытаясь представить мир, как он есть сам по себе, без нас, без присутствия наблюдателя: не с точки зрения человека, а с точки зрения Абсолюта, Творца. «Земля вертится вокруг Солнца» — вот символ этого нового, Галилеева знания. Способом же проверки истинности умозрительных, теоретических построений, способом задать природе-богу вопрос и получить ответ становится особый вид опыта — эксперимент
(воскрешающий на новом уровне древний, рабский, мистический, «оракульский» способ познания).
Это новое — теоретическое и экспериментальное — знание порывает с идеологией, ибо принципиально не соотносится ни с чьей субъективностью (идеология может апеллировать к научному знанию, но знание безразлично к ней). Будучи объективным, изображающим мир, как он есть сам по себе, без нас, это знание может отчуждаться от человека и передаваться орудию, становящемуся действующей моделью природы — машиной. («Экспериментальной наукой» называет Маркс индустрию.)
С переходом от субъективного к научному знанию совершается радикальный переворот. Самоуничижавшийся, объявлявший себя слепцом и рабом божественной истины индивид уподобляется Демиургу, Творцу, а его деятельность — творчеству. Если в предшествующую эпоху мы видели некий анонимный и рутинный канон и его субъективное воспроизведение, исполнение-интерпретацию, версификацию, то в новую — авторский оригинал, предполагающий нетворческое, рутинное, анонимное воспроизведение. Коммуникационным способом бытия подобного знания является его рабское, механическое копирование — «тиражирование», «печать».