Страница 16 из 59
«Нарисуем — будем жить...»
Воспользуемся методом «опорных символов» забытого, но очень талантливого донецкого учителя В. Шаталова. Начертим две параллельные линии, а еще лучше — два луча, расчленим их четырьмя вертикалями: получится пять клеточек. Первую и последнюю оставим пустыми, позже объясним почему, во второй нарисуем человека с мотыгой, в третьей — человека с сохой, влекомой лошадью, в четвертой — человека на тракторе с плугом. Вот и все. Остается прокомментировать.
А. Мы нарисовали иллюстрацию к мысли Маркса, согласно которой разные экономические эпохи отличаются одна от другой не тем, что люди производят (все три работника производят от века насущный хлеб), а тем, как они производят, с помощью каких средств труда. То есть мы нарисовали три качественно различных, исторически сменявших друг друга типа производительных сил, три способа производства, воочию убедившись, что различить их можно прямо и непосредственно, не прибегая к каким-либо дополнительным, косвенным определениям (таким, как отношения собственности, господства-подчинения и т.д.). Достаточно взглянуть на картинки, чтобы понять: историческое развитие производства — прерывистый («прерывисто-непрерывный», т.е. дискретный) процесс, обусловленный сменой типа, образа деятельности, а не каким-либо непостижимо диалектическим переходом количественных накоплений в новое качество: рабы, сколько их ни накапливай, не превратятся в лошадь, а лошади — ни постепенно, ни скачкообраз-
но — в трактор. Все это до смешного просто... и вместе с тем чрезвычайно важно, чтобы здание теории оказалось логически стройным, исключающим такие псевдодефиниции, как «неразрывное единство производительных сил и производственных отношений», и полностью согласуется с содержащимся в «Капитале» утверждением Маркса, имеющим принципиальный методологический смысл: «То обстоятельство, что производ
ство... осуществляется для капиталиста и под его контролем, нисколько не изменяет общей природы этого производства» (Соч. Т. 23. С. 188). Кто бы ни был распорядителем средств производства: некое частное лицо, коллектив или государство, — производство, изображенное во второй нашей клеточке, т.е. на первой картинке, — это рабское производство, на второй — феодальное, на третьей — индустриальное.
Столь же очевидно и то, что мы изобразили разные исторические типы работников — представителей разных классов, остающихся — в пределах существования данного способа производства — самими собой совершенно независимо от того, кто ими правил и был собственником средств производства. Тракторист, например, может быть свободным и полноправным членом общества, а может — невольником, лишенным элементарных прав; но в качестве тракториста этот человек — рабочий, и точно так же человек на второй картинке — крестьянин, на первой — раб. Раб — даже если никакого «рабовладельца» нет; точнее, если этим «рабовладельцем» является не человек с мечом и бичом, а племя, к которому принадлежит сам работник.
Конечно, мы понимаем, знаем, что человек на первой картинке трудится, скорее всего, не по найму и едва ли является арендатором земли и мотыги, а тракторист — всего вероятней — наемный работник, т.е. что между способами труда-производства и формами включения работников в производство существует определенная корреляция, связь, равно как понимаем и то, что от первой картинки к третьей (это наглядней, если мы начертили не параллельные линии, а расходящиеся лучи) расширяется пространство свободы, количество вариантов включения работников в производство и их отношений с другими членами общества. Но каким бы ни был экономический и политический статут работников, они, повторим, остаются самими собой: представителями социальных групп, выполняющих однородную функцию в общественном производстве исторически определенного типа, — классов, своеобычность которых обусловлена способом производства.
...К сожалению, проиллюстрированные нами идеи, представления, постулаты, будучи в основе своей марксистскими, не получили и не могли получить в науке позапрошлого века достаточно надежных обоснований. Поясним. Нам было нетрудно изобразить разные способы производства (понимаемые нами — подчеркиваю — как типы «исторических технологий»). Достаточно очевидно, что в них используются разные энергетические источники, реализуются — это не нарисуешь, но догадаться несложно — разные типы знания, что различны функции трех работников. Мускульная сила первого — единственный энергетический источник производственного процесса, сам человек тут — тягло, сам — живое орудие. На третьей картинке человек тоже расходует мускульную энергию, однако лишь для того, чтобы передать команду от мозга к орудию, а не двигать само орудие; человек теперь, образно говоря, не «живое орудие», а «живой блок управления». Зная все это, т.е. представив труд как определенный тип, образ материального производства, как определенную историческую технологию, мы и на
рисовали наиболее характерные, символизирующие данное историческое производство орудия.
Но Маркс мыслил труд и производство иначе. В «Капитале», образно охарактеризовав производство как процесс обмена веществ между обществом и природой, Маркс пишет: «Простые моменты процесса труда следующие: целесообразная деятельность, или самый труд, предмет труда и средства труда» (Соч.Т. 23. С. 189).
В этой формуле «процесс труда» (т.е. производство) и «самый труд» не синонимы. Труд здесь мыслится как расходование человеческой силы в течение некоторого времени — целесообразная «деятельность вообще». Это вполне логично, если считать труд началом начал и причиной причин, но совсем не логично, если за начало принимать отчуждение и, следовательно, полагать трудом лишь деятельность по искусственному, социальному образу: опредмечивание знания с помощью той или иной энергий и орудий — производство. (Сотрите на первом рисунке мотыгу: деятельность работника перестанет быть производством, но одновременно она перестанет быть и «целесообразной деятельностью», трудом... если только не трансформируется в другой вид производства — в производство духовное, например, в пантомиму.) Из понимания труда как деятельности по социальной программе — образу — логически вытекает и то, что труд всегда и изначально обществен, любой индивидуальный труд вторичен по отношению к общественному труду-производству, является его частной формой.
Но если мыслить труд «деятельностью вообще», не производством, а одним из его «простых моментов», то нарисованные нами фигуры окажутся совершенно неразличимыми: и
первый, и второй, и третий работник расходуют мускульную энергию, занимаются целесообразной деятельностью. Труд предстает нам неким «абстрактным трудом», образа не имеющим. Конкретность, образ ему придают предмет труда (но это отраслевая, а не историческая конкретность) и средства труда, орудия. Вопрос в том, «как производят», редуцируется к вопросу, «с помощью каких средств труда».
Однако средства труда бесконечно разнообразны. Рядом с землепашцем с сохой и лошадью существовал, например, гончар, приводивший орудие в действие силой собственных мышц, а рядом с трактористом, возможно, работает подсобник с мотыгой. Это не имеет значения, если рассматривать исторический тип общественного труда-производства в целом, идти от целого к анализу его частных форм. Но если понимать труд абстрактно, то об определенности целого остается только гадать, пытаясь сложить целое из фрагментов, не имея общего плана, или анализируя огромную совокупность орудий, дабы обнаружить нечто типичное, характерное для той или иной эпохи.
Иногда это пусть и нестрого, но все-таки удается: так, Маркс выделяет «крупное машинное производство» как коррелят эпохи капитализма. В большинстве же случаев для различения способов производства приходится прибегать ко всякого рода ухищрениям и манипуляциям: уже не экономические эпохи отличать одну от другой «тем, как производят», т.е. каким способом, образом, а сами способы производства — по тем или иным особенностям различных эпох; смещение начала детерминации исторического процесса вызывает безудержное кувыркание причин и следствий.