Страница 231 из 1990
— О чем ты говоришь? Что значит — она находится в КК?
— Это то место, куда складывали всякий хлам. Матильда — это лошадь-качалка, та самая, у которой дырка в животе.
— Ах вот что. И ты… ты собираешься исследовать ее внутренности?
— Именно это я намерена сделать. Не хочешь пойти со мной и помочь?
— По совести говоря, нет.
— Томми, будь так добр, пойдем, пожалуйста, со мной и помоги мне, — взмолилась Таппенс.
— Если так, — вздохнул Томми, — то я вынужден согласиться. По крайней мере, не так скучно, как составлять списки. А где Айзек? Он где-нибудь поблизости?
— Нет. По-моему, у него сегодня выходной. И вообще, лучше обойтись без него. Мне кажется, он уже рассказал все, что мне требовалось.
— Он ведь много чего знает, — задумчиво произнес Томми. — Я это обнаружил вчера, когда с ним разговаривал. Он мне рассказал массу интересного, причем о таких вещах, которых сам он знать не мог.
— Но ведь ему уже почти восемьдесят, — сказала Таппенс. — Я в этом вполне уверена.
— Да, я знаю, но он рассказывал о том, что происходило еще раньше, до него.
— Люди постоянно слышат о том, что произошло тогда-то и тогда-то, — возразила Таппенс. — И никогда не знаешь, правда или нет то, что они слышали. Как бы то ни было, пойдем и распотрошим Матильду. Только нужно предварительно переодеться, потому что в этом КК ужасно грязно и полно паутины, к тому же нам придется копаться во внутренностях.
— Хорошо бы найти Айзека. Он бы помог положить Матильду на спину, и тогда было бы легче подступиться к ее животу.
— Ты говоришь так, словно в прежней жизни был хирургом.
— А что, вполне возможно.
— Но мы не собираемся удалять посторонние предметы из желудка несчастной Матильды, если это будет угрожать ее жизни — она и так в ней едва теплится. Напротив, мы ее покрасим, и, когда в следующий раз приедут Деборины детишки, они смогут на ней покататься.
— У наших внуков и без того уйма всевозможных игрушек.
— Это не имеет значения, — сказала Таппенс. — Детям совсем не обязательно, чтобы игрушка была дорогой. Они охотно играют с обрывком бечевки, с какой-нибудь облезлой тряпичной куклой или с куском старого ковра: свернут его в трубочку, приделают пару пуговиц вместо глаз — и вот у них уже мишка, да еще самый любимый. У детей свои собственные представления о ценности игрушек.
— Ну ладно, пошли, — сказал Томми. — Вперед, к Матильде. Отправляемся в операционную.
Опрокинуть Матильду, то есть привести ее в положение, необходимое для произведения операции, оказалось нелегким делом. Она была довольно-таки тяжелая. Помимо этого, она была крепко сколочена — в ней было достаточно гвоздей, которые порой больно ранили руки. Таппенс вытирала с рук кровь, а Томми крепко выругался, зацепившись за гвоздь пуловером, который тут же безнадежно разорвался.
— Черт бы побрал эту проклятую конягу!
— Ее давно нужно было бросить в огонь, — вторила ему Таппенс.
В этот самый момент неожиданно появился старик Айзек.
— Что это вы здесь делаете? — с удивлением спросил он. — Да еще оба вместе. Что вам понадобилось от этой старой клячи? Может, вам помочь? Вы хотите ее вытащить наружу?
— Не обязательно, — сказала Таппенс. — Мы хотим ее перевернуть, чтобы вспороть брюхо и извлечь то, что хранится у нее внутри.
— Вы хотите сказать, что собираетесь вытащить что-то у нее из нутра? Как это пришло вам в голову?
— Именно это мы и собираемся сделать, — подтвердила Таппенс.
— Думаете что-нибудь там найти?
— Ничего, кроме мусора, — сказал Томми. — Однако было бы приятно удалить эту грязь и освободить место для чего-нибудь другого. Может, нам самим захочется держать там какие-нибудь игры — крокет, например.
— Здесь была крокетная площадка. Только очень давно это было. Во времена миссис Фолкнер. Да. Там, где сейчас клумба с розами. Только она была не очень большая.
— Когда же это было? — спросил Томми.
— Что, крокетная площадка? Ну, это еще до меня. Люди любят вспоминать разные истории о том, что случалось в старые времена. Судачили о каких-то спрятанных вещах, о том, кому понадобилось их прятать и зачем. Много было всяких разговоров, да только и вранья порядочно. Впрочем, может быть, кое-что было и правдой.
— Вы очень умный человек, Айзек, — сказала Таппенс. — И все, похоже, знаете. Но откуда вам известно о крокетной площадке?
— Да ведь я видел ящик с шарами и молотками, он давно уже там лежит, бог весть сколько. Не знаю уж, осталось что от него или нет.
Таппенс оставила Матильду и направилась в угол, где стоял длинный деревянный ящик. С трудом приподняв крышку, покоробившуюся от времени, она обнаружила там пару шаров, которые были когда-то красного и голубого цвета, и один-единственный молоток, погнутый и покореженный. Больше там ничего не было — только паутина.
— Да-да, это было, верно, во времена миссис Фолкнер, думаю, именно тогда. Говорят, что она даже участвовала в соревнованиях, — сказал Айзек.
— В Уимблдоне? — недоверчиво спросила Таппенс.
— Да нет, не то чтобы в Уимблдоне, этого я не думаю. Местные бывали соревнования, здесь же, в этих краях. Я видел фотографии в лавке у фотографа.
— У фотографа?
— Ага. В деревне, его зовут Дарренс. Вы же знаете Дарренса, верно?
— Дарренс? — неуверенно переспросила Таппенс. — Ах да, это тот, который продает фотопленки и тому подобное, да?
— Ну да. Только имейте в виду, это не тот прежний Дарренс, это его внук, я бы даже не удивился, если бы оказалось, что правнук. Он продает в основном открытки — обыкновенные почтовые, рождественские, поздравительные с днем рождения и разные другие. Раньше к нему ходили фотографироваться, у него целые кучи старых фотографий. К нему тут одна приходила недавно. У нее потерялась фотография прабабушки — то ли сгорела, то ли истлела от времени, — так вот она спрашивала, не сохранился ли у него негатив. Только я думаю, не сохранился. Но там у него целая куча разных альбомов.
— Альбомов? — задумчиво повторила Таппенс.
— Я вам еще нужен? — спросил Айзек.
— Помогите нам немного с этой лошадью… как ее там, Джейн, что ли? — сказал Томми.
— Нет, не Джейн, ее зовут Матильда, а может, и не Матильда, кто ее знает. Но почему-то ее всегда называли Матильда. На французский манер, что ли?
— Французский или американский, — задумчиво проговорил Томми. — Матильда. Луиза. Что-нибудь в этом духе.
— Отличное место для того, чтобы прятать разные вещи, — сказала Таппенс, засовывая руку в отверстие в животе Матильды. Она вытащила оттуда красно-желтый резиновый мяч, от которого почти ничего не осталось — одни сплошные дыры. — Это, наверное, дети, — сказала Таппенс. — Они любят прятать разные вещи.
— Верно, им стоит только увидеть какую-нибудь дырку, — сказал Айзек. — Но был здесь один молодой человек, который, как я слышал, имел обыкновение оставлять в разных щелях письма. Использовал их вроде как вместо почты.
— Письма? А кому же они предназначались?
— Какой-то девице, как я думаю. Но это было еще до меня, — добавил он, по своему обыкновению.
— Все почему-то случалось до него, — проговорила Таппенс, после того как Айзек, положив Матильду поудобнее, оставил их под тем предлогом, что ему нужно закрыть рамы.
Томми снял пиджак.