Страница 232 из 1990
— Просто невероятно, — сказала Таппенс, задыхаясь, после того как вынула грязную руку из разверстой раны в животе Матильды, — почему это людям нравится складывать туда всякий хлам и почему никому не пришло в голову навести там порядок.
— А зачем, собственно, нужно там наводить порядок?
— Верно, зачем? А вот мы наводим, правда?
— Просто потому, что не можем придумать ничего другого. Но и из этого ничего путного не выйдет. Оу!
— Что случилось? — спросила Таппенс.
— Я обо что-то поцарапался.
Он осторожно вытащил руку, потом снова сунул ее чуть правее и продолжал обследовать внутренности Матильды. Наградой ему послужил вязаный шарф.
— Бр-р, какая гадость!
Таппенс слегка оттолкнула Томми, нагнулась над Матильдой и сама стала шарить у нее в животе.
— Осторожнее, гвозди! — предостерег ее Томми.
— Что это такое? — Таппенс извлекла свою находку наружу. Это оказалось колесо от игрушечного автобуса или тележки. — По-моему, мы попусту теряем время, — в сердцах заметила она.
— Нисколько в этом не сомневаюсь, — подтвердил Томми.
— Но все равно нужно довести дело до конца, — сказала Таппенс. — Черт! У меня по руке ползут сразу три паука. Следующим номером появятся червяки, а я их ненавижу.
— Я не думаю, чтобы внутри Матильды оказались черви. Ведь черви водятся в земле. Вряд ли они выбрали бы Матильду в качестве своего постоянного местожительства, как тебе кажется?
— По крайней мере, мне кажется, что там уже пусто, — сказала Таппенс. — Ах нет, а это что такое? Господи, похоже на игольник. До чего странно обнаружить подобную вещь в таком месте. Там еще и иголки есть, только все ржавые.
— Его спрятала какая-нибудь девочка, которая не любила шить, — заметил Томми.
— Да, так, наверное, и было.
— Я что-то нащупал, похоже на книгу, — сказал Томми.
— Это может оказаться полезным. В каком секторе Матильдиных внутренностей?
— То ли около аппендикса, то ли возле печени, — сообщил Томми тоном профессионала. — Где-то справа. Я рассматриваю наши действия как операцию.
— Ладно тебе, хирург. Лучше вытаскивай эту штуку, посмотрим, что там такое.
Появившийся на свет предмет, который лишь с большой натяжкой можно было назвать книгой, оказался весьма древним. Корешок прогнил, и замусоленные страницы рассыпались в руках.
— Похоже, это учебник французского языка, — сказал Томми. — «Pour les enfants. Le petit Precepteur» [173].
— Понятно, — сказала Таппенс. — У меня возникла та же самая мысль. Девочка не желала заниматься французским языком. Вот она и «потеряла» свою книжку, спрятав ее у Матильды в животе. Добрая старая лошадка.
— Если Матильда находилась в нормальном положении, то есть стояла на ногах, то было довольно трудно добираться до отверстия у нее в животе.
— Только не для ребенка, — возразила Таппенс. — У них вполне подходящий для этого рост. Девочке или мальчику достаточно встать на колени и подлезть под живот. Смотри-ка, здесь еще что-то есть, на ощупь что-то скользкое, напоминает кожу какого-нибудь животного.
— Какая гадость! — с отвращением проговорил Томми. — Это, наверное, дохлая крыса, как ты думаешь?
— Да нет, не похоже. Но тем не менее довольно противно. Господи, снова я напоролась на гвоздь. Похоже, на этом самом гвозде оно и висит, я нащупала что-то вроде бечевки. Странно, что она не сгнила.
Таппенс осторожно вытащила свою находку.
— Это записная книжка, — сказала она. — Да, в свое время кожа была великолепная. Просто отличная кожа.
— Посмотрим, что там внутри, если там действительно что-то есть, — предложил Томми.
— Там что-то есть, — сказала Таппенс. — Может, толстая пачка денег, — с надеждой предположила она.
— Не думаю, чтобы это были бумажные деньги. Бумага непременно сгнила бы, разве не так? — сказал Томми.
— Ну, не знаю. Иногда, как ни странно, деньги сохраняются и не гниют. Мне кажется, пятифунтовые банкноты печатали в свое время на очень хорошей бумаге. Она была тонкая и чрезвычайно прочная.
— А вдруг это двадцатифунтовые? Очень пригодились бы в хозяйстве.
— Я считаю, что деньги были положены еще до Айзека, а не то он непременно нашел бы их. Ну ладно. Подумать только! Вполне возможно, что это и двадцатифунтовки. Жаль, что не золотые соверены. Впрочем, соверены всегда хранят в кошельке. У моей двоюродной бабушки Марии был громадный кошелек, полный золотых соверенов. Она, бывало, показывала его нам, детям. Говорила, что бережет их на черный день, на случай, если придут французы. По-моему, она опасалась именно французов. Во всяком случае, она берегла эти деньги на случай каких-то чрезвычайных событий. Прекрасные золотые монетки, толстенькие такие, красивые. Мне они ужасно нравились, и я всегда думала, как было бы замечательно, когда я вырасту, иметь такой кошелек, полный золотых соверенов.
— Кто бы тебе дал такой кошелек?
— Я не думала о том, кто мог бы мне его дать, — сказала Таппенс. — Просто думала, что вдруг, когда я вырасту, у меня будет такой кошелек. Когда по-настоящему вырасту и буду носить мантилью — так, по крайней мере, называли тогда плащ или пальто. Буду ходить в мантилье, и чтобы непременно было меховое боа и шляпка. И у меня будет толстый кошелек, набитый золотыми монетами, и, когда ко мне будет приезжать на каникулы любимый внук, я буду давать ему соверен.
— А как же девочки, твои внучки?
— Они, мне кажется, не получали никаких соверенов, — сказала Таппенс. — Но иногда она присылала мне половину пятифунтового банкнота.
— Половину банкнота? Но это же бессмысленно!
— Вовсе нет. Она разрывала банкнот пополам и посылала мне сначала одну половину, а потом, в следующем письме, вторую. Это делалось с определенной целью: чтобы никто не украл деньги.
— Скажите пожалуйста, какие предосторожности принимались в то время!
— Да уж действительно принимались. Ой, что это там такое?
Она в этот момент обследовала записную книжку.
— Давай-ка выйдем отсюда на минутку, — предложил Томми, — здесь ужасно душно.
Они вышли из КК. Снаружи можно было лучше рассмотреть находку. Это был толстый кожаный бумажник отличного качества. Кожа слегка затвердела от старости, однако ничуть не испортилась.
— Там, внутри Матильды, на него не попадала влага, — заметила Таппенс. — О, Томми, я, кажется, знаю, что там внутри.
— Знаешь? И что же, по-твоему, там такое? Думаю, что не деньги и уж точно не соверены.
— Конечно же, не деньги, — сказала Таппенс. — Мне кажется, это письма. Не знаю, сумеем ли мы их прочитать. Они такие старые, и чернила совершенно выцвели.
Томми очень осторожно раскладывал хрупкие желтые страницы писем, отделяя одну от другой, когда это было возможно. Они были написаны крупными буквами, очень темными синими чернилами.
— «Место встречи меняется, — прочел Томми. — Кен-Гарденс, возле Питера Пэна. 25-го, в среду, в 3.30. Джоанна».
— Мне кажется, — сказала Таппенс, — мы наконец до чего-то докопались.
— Ты хочешь сказать, что какому-то человеку, который собирался в Лондон, предлагалось отправиться туда в определенный день для встречи с кем-то другим, чтобы принести с собой документы или еще что-нибудь в этом роде? Но кто же, по-твоему, мог достать эти вещи из Матильды и кто мог их туда положить?