Страница 100 из 1990
— Pottery[141], — предположил Томми. — Их ведь обжигают.
— Да, но все остальное в этом слове не подходит. Pancaces?[142] Тоже нет.
Их прервала маленькая служанка, сообщившая, что обед будет готов через несколько минут.
— Только миссис Ламли просила узнать, вы любите жареную картошку или варенную в мундире? У нее есть и та, и эта.
— Варенную в мундире, — быстро ответила Таппенс. — Я люблю картошку… — Она умолкла, застыв с открытым ртом.
— В чем дело, Таппенс? Увидела привидение?
— Неужели ты не понимаешь, Томми? — воскликнула Таппенс. — Я нашла слово! Potatoes![143] «Первое ты ставишь на огонь» — это pot. «Целое кладешь в него потом» — это potatoes. «Второе — первое на самом деле» — это А, первая буква алфавита. «Не любит третье зимние метели» — конечно, это toes![144]
— Ты права, Таппенс. Хорошо соображаешь. Но боюсь, мы зря потратили время. Картофель никак не связан с пропавшим сокровищем. Хотя погоди! Что ты прочитала, когда мы рылись в коробке? Какой-то рецепт для молодого картофеля. Может быть, в этом что-то есть.
Он быстро просмотрел пачку рецептов.
— Вот! «Как хранить молодой картофель. Уложить его в жестяные банки и зарыть их в саду. Даже среди зимы он будет иметь такой же вкус, как если бы его только что выкопали».
— Получилось! — воскликнула Таппенс. — Сокровище зарыто в саду в жестяной банке.
— Но я спрашивал садовника, и он ответил, что ничего не зарывал.
— Да, но это потому, что люди всегда дают ответ не на конкретный вопрос, а на то, что, по их мнению, имел в виду спрашивающий. Садовник знал, что не зарывал ничего необычного. Завтра мы спросим его, где он зарыл картофель.
Следующим днем был сочельник. Томми и Таппенс отыскали коттедж старого садовника, и Таппенс после нескольких минут разговора на общие темы затронула интересующий их вопрос.
— Я бы хотела поесть на Рождество молодой картошки, — заметила она. — С индейкой она в самый раз. Интересно, здесь закапывают картофель в жестяных банках? Я слышала, что это сохраняет его свежим.
— Конечно, закапывают, — отозвался старик. — Старая мисс Дин из «Красного дома» закапывала три банки каждое лето и никогда не забывала их выкопать!
— На газоне возле дома, верно?
— Нет, у ограды под елью.
Получив нужные сведения, они простились со стариком, подарив ему на Рождество пять шиллингов.
— А теперь к Монике, — заявил Томми.
— Ты напрочь лишен театральной жилки, Томми! Предоставь это мне. У меня есть отличный план. Ты мог бы где-нибудь выпросить или стянуть лопату?
Конечно, лопатой они обзавелись, и поздней ночью две фигуры украдкой проникли в сад «Красного дома». Место, указанное садовником, легко было найдено, и Томми принялся за работу. Вскоре лопата ударилась о металл, и через несколько секунд он выкопал большую жестяную банку из-под печенья. Она была накрепко заклеена пластырем, но Таппенс с помощью ножа быстро смогла ее открыть. Заглянув внутрь, она издала стон. Банка была полна картофеля. Таппенс вытряхнула его, но больше там ничего не было.
— Копай дальше, Томми.
Через несколько минут вторая банка вознаградила их труды. Таппенс распечатала ее.
— Ну? — с беспокойством осведомился Томми.
— Опять картошка!
— Черт! — выругался Томми, снова начиная копать.
— В третий раз повезет, — утешила его Таппенс.
— По-моему, мы попали пальцем в небо, — мрачно заметил Томми, не прекращая работать лопатой.
Наконец была извлечена третья банка.
— Снова карто… — начала Таппенс, но умолкла на полуслове. — Мы нашли это, Томми! Картошка только сверху. Смотри!
Она вытащила старомодную бархатную сумочку.
— Беги в гостиницу и захвати сумочку, — велел Томми. — Холод смертельный, а я еще должен забросать землей яму. И тысяча проклятий на твою голову, Таппенс, если ты откроешь сумочку до моего прихода!
— Я буду играть честно. Бр-р! Как же я замерзла! — Она быстро удалилась.
В гостинице ей не пришлось долго ждать. Томми вернулся весь взмыленный после раскопок и недавней пробежки.
— Наконец-то частным сыщикам повезло! — сказал он. — Открывайте добычу, миссис Бересфорд.
Внутри сумки оказались пакет из промасленного шелка и тяжелый замшевый кошелек. Таппенс сначала открыла кошелек. Он был полон золотых соверенов. Томми пересчитал их.
— Двести фунтов. Полагаю, это все, что ей смогли выдать в банке. Открой пакет.
Таппенс повиновалась. Внутри была пачка банкнотов. Они пересчитали их. Сумма составила ровно две тысячи фунтов.
Томми присвистнул:
— Вот это да! Монике повезло, что мы с тобой богатые и честные. А что это там завернуто в папиросную бумагу?
Таппенс развернула маленький пакетик и вытащила нитку великолепного, тщательно подобранного жемчуга.
— Я не слишком разбираюсь в таких вещах, — медленно сказал Томми, — но уверен, что этот жемчуг стоит не меньше пяти тысяч фунтов. Посмотри на размер. Теперь понятно, почему старая леди хранила вырезку о том, что жемчуг — хорошее капиталовложение. Должно быть, она обратила все свои ценные бумаги в деньги и драгоценности.
— О, Томми, разве это не чудесно? Теперь Моника сможет выйти замуж за своего симпатичного молодого человека и жить так же счастливо, как я.
— Это очень мило с твоей стороны, Таппенс. Значит, ты счастлива со мной?
— Ну, в общем, да, — призналась Таппенс. — Но я не намеревалась это говорить. Просто с языка сорвалось от возбуждения. К тому же сегодня сочельник…
— Если ты в самом деле любишь меня, — заявил Томми, — то ответь на один вопрос.
— Ненавижу эти ловушки, — вздохнула Таппенс. — Ладно, спрашивай.
— Как ты узнала, что Моника — дочь священника?
— О, это всего лишь небольшой обман, — рассмеялась Таппенс. — Я вскрыла ее письмо, где она сообщала о своем визите, и вспомнила, что у моего отца был помощник мистер Дин, а у него была маленькая дочка Моника, лет на пять младше меня. Оставалось сообразить, что к чему.
— Все-таки ты бессовестное создание, — заметил Томми. — Эге, уже бьет двенадцать! Счастливого Рождества, Таппенс.
— Счастливого Рождества, Томми. Для Моники это Рождество тоже будет счастливым, и только благодаря нам! Я очень рада. Бедняжка выглядела так жалко. Я чувствую ком в горле, когда вспоминаю об этом.
— Ты очень добрая, Таппенс, — сказал Томми.
— И ты тоже, Томми. Мы становимся жутко сентиментальными.
— Рождество бывает раз в году, — рассудительно заметил Томми. — Так говорили наши прабабушки, и, по-моему, эти слова все еще заслуживают внимания.
— Дружище, дружище, — пропела Таппенс, взмахнув хорошо промасленной оладьей.
Несколько секунд Томми молча смотрел на нее, потом широко улыбнулся и пробормотал:
— Мы должны быть очень осторожны.
— Правильно, — с удовлетворением кивнула Таппенс. — Ты угадал. Я — знаменитый доктор Форчун, а ты — суперинтендент Белл[145].
— Почему ты хочешь быть Реджинальдом Форчуном?
— Ну хотя бы потому, что я люблю горячие оладьи.
— Это приятная сторона образа, — заметил Томми. — Но есть и другая. Тебе придется осматривать множество трупов с обезображенными лицами.