Страница 41 из 166
Во время засухи народ обращался к настоятелю монастыря, прося вынести святыню. И на обширных полях устраивался грандиозный крестный ход. Огромное множество народа, возглавляемое духовенством, медленно двигалось по полям, орошая их слезами, оглашая воздух грустным меланхолическим пением шаракана[12], которым он вымаливал жалость неба, ища примирения с богом. Народ нес впереди священную руку, как заступницу, подобно тому как Израиль нес Ковчег завета.
Каждая святыня обладала особой чудотворной силой. Одна славилась тем, что исцеляла одержимых, другая тем, что исцеляла калек, третья — исцеляла от лихорадки и т. д. И народ с горячей верой обращался к святыням каждый раз, когда его поражал тот или иной недуг. Чудотворной силой обладали также и те или иные рукописные Евангелия и Нареки, писанные рукой того или иного святого. Эти пергаментные книги, украшенные красочными миниатюрами в драгоценных переплетах, обыкновенно тщательно обматывались в пестрые шелковые платки и хранились так, что были совершенно недоступны народу. Их мог открывать лишь настоятель монастыря и то очень редко, в самых крайних случаях, если нужно было прочитать главу Евангелия над больным, ради его исцеления.
Я считал Каро безбожником и нечестивцем, когда он говорил, что эти святыни загубили наш народ, что они всегда являлись орудием в руках корыстолюбивых монахов и наших врагов. Он говорил, что если бы имел возможность, уничтожил бы все эти святыни, потому что золото и серебро, которое в них заключалось, ему бы очень пригодилось…
Беззастенчивые слова Каро до того раздражали меня, что однажды я задумал вонзить кинжал ему в грудь, где не было страха божьего и уважения к церковным святыням. И только спустя много времени я понял свою ошибку и то, что он все эти богатства хотел употребить на великое и благое дело…
Хотя в монастырях и церквах и были тайные хранилища, где скрывали в минуты опасностей и смут эти богатства, однако очень часто настоятель монастыря или священники не выдержав пыток, которым их подвергали, выдавали тайну хранилища. Но бывали и такие, которые умирали от пыток, но тайны этой не открывали врагам.
И в самом деле, прав был Каро, говоря, что священные предметы служили орудием корыстолюбия монахов и священников. Не говоря уже о том, что монахи пользуясь этими святынями, выжимали из тощего народного кошелька немало серебра, часто народу приходилось выкупать эти святыни из плена. Часто случалось, что князь накладывал на тот или иной монастырь или храм штраф. Поводов и причин было много. Так, например, выдумывали, будто армянские священники украли мусульманского мальчика и выкрестили его, или подкидывали в монастырский двор труп, мусульманами же убитого мусульманина. Этого было достаточно, чтоб возбудить фанатизм и ярость магометанской черни. И, она начинала грабить армянские села, или же требовала уплаты огромной пени за убитого мусульманина. У народа наличных денег не оказывалось, и тут-то на сцену появлялся ростовщик, который ссужал деньгами за огромные проценты, тем более, что уплата обеспечивалась сокровищами монастыря. Ростовщик-еврей или магометанин великолепно знали, что если армянин заложил своего сына или дочь и не в состоянии уплатить долга, то может отказаться от своего сына и дочери, но что от церковной святыни он никогда не откажется и никогда ее не оставит в руках иноверца. Часто причиной смут являлось поведение самих настоятелей монастырей — монахов или викарных начальников. Некоторые из них подкупали тюркских или персидских князей и при их помощи отнимали у других монастыри и власть. Такие захваты обходились очень дорого. Настоятель или викарный закладывал святыни монастыря и занимал деньги на подкуп князя. Но затем долги, сделанные им, опять ложились на народ.
Я помню следующий случай. На одном из островов Ванского озера находилась обитель Ахтамара. Там сидели католикосы, из которых один сумел привлечь на свою сторону шатахских, а другой — сасунских полудиких армян-горцев. И они вели постоянную борьбу за католикосский престол. Таким образом, создались в народе две партии и смута привела к пролитию крови. Один из католикосов одержал верх, пользуясь поддержкой какого-то курдского князька. Поддержка обошлась ему в несколько десятков «кошелей» серебра, которые он занял, заложив священную утварь монастыря. Утвердившись на престоле, его святейшество пожелало освободить заложенное имущество монастыря и с этой целью послало во все концы края монахов-сборщиков. Один из старейших монахов говорил, что он сумеет из самого монастыря добыть нужную сумму на уплату долга, если только ему это позволит его святейшество. По его совету католикос созвал всю братию на обед. После обеда католикос велел запереть всех монахов в столовой, а сам отправился с обыском по кельям, отказавшихся от мирской суеты святых отцов. И действительно, в шкатулках монахов он нашел больше золота и серебра, чем требовалось для уплаты монастырского долга. Кто мог подумать, что эти святые отшельники, покинувшие мир с его соблазнами и суетой, не принимавшие в монастыре богомолок, носившие власяницы, ходившие босиком, питавшиеся только хлебом и солью, и боявшиеся серебра больше, чем дьявола, могли иметь в своих сундуках столько золота и серебра?
Старый монах, открывший эту тайну, был вознагражден: спустя несколько дней море выбросило на берег труп этого несчастного старика.
Несмотря на то, что в монастыре совершались такие преступления, благочестие народа не уменьшалось, и он продолжал также чтить святые места. Народ, которому нечего было есть, дети которого ходили в лохмотьях, одевал и кормил своих духовных отцов, служителей храмов, домов божьих, молитвами которых он сам жил, и которые служили посредниками между ним и небом… Народ уделял монахам их долю от всего, что он имел. Он давал им и масло, и сыр, отдавал свой труд, работая даром вместе со своими волами и своим плугом на монастырской земле, одним словом, он давал монахам больше, чем позволяли его скудные средства. Вот что связывало армянина с его родиной. Но Каро утверждал, что монахи такие же эксплуататоры, как и «ага»-помещики, курды и турки…
Это меня сердило.
Глава 28.
ПРИЗНАКИ ВИДНЫ
Старый охотник говорил об армянах с пренебрежительным сочувствием. Он считал армян нравственно и физически убитым, павшим, опустившимся народом. Это его мнение я считал правильным относительно армян, живших в Персии, а именно в области Адербейджана (Атропатена). Что же касается армян, живших в Турции, именно в областях Тарона и Васпуракана, то их я считал довольно живым и бодрым еще народом, сравнивая их с соотечественниками в Персии.
Это обстоятельство имело свои причины, которые коренились в местных условиях.
Области Адербейджана, за исключением горного, лесистого Карадага, представляли из себя равнину с теплым климатом. Земледелие, которое являлось единственным источником пропитания народа, крепко привязывало народ к земле и ставило их в полную зависимость от землевладельца «ага». Притеснение помещика-аги здесь было явлением длительным, постоянным, переходящим из поколения к поколению. В таком положении человек теряет свою свободу, а вместе с ней и живость ума и духа. Широкое поле, равнина приручает его, превращает его в оседлого жителя — миролюбивого и вместе с тем трусливого. Между тем как горы и леса сохраняют в человеке его первобытную дикость, а следовательно и его мужество, его стойкость.
Рабство возникло и развилось на равнинах, в теплом климате. Равнина делает человека податливым, мягким, уступчивым. А горный житель также прям и стоек, как и окружающие его высокие клинообразные утесы. Однообразная равнина не дает своему жителю возможность укрыться от притеснителя. Между тем как горы и леса всегда могут дать приют и укрыть.
Области Адербейджана (Атропатена) представляли из себя обширные долины, окруженные горными хребтами. Народ привязался к земле, твердо осел — у него были тут дома, сады, имущество. Поэтому как бы ни притесняли, как ни преследовали его, он не расставался с насиженным местом, с родной землей. Он терпеливо переносил все, т. к. не хотел покидать плодов своего многолетнего труда. Он был пригвожден к земле, подобно дому, который он построил, подобно деревьям, которые были посажены им, потому что с их существованием было тесно связано его существование. Хотя тут народ больше работал на помещика-ага, но эти последние оставляли работнику столько, чтоб он мог кое-как поддержать свое существование, чтоб он мог работать на них. Помещику-ага невыгодно было вовсе лишить жизни работника, точно также, как невыгодно ему убивать рабочий скот.
12
Шаракан — древнее армянское песнопение.