Страница 18 из 90
Хельмут тоже попытался усмехнуться этим мыслям, но вместо этого, как ему показалось, губы искривились в болезненной гримасе. Ему нужно было сделать хотя бы один полноценный вдох, наполнить лёгкие весенним воздухом, чтобы избавиться от непонятного удушья, сковавшего нутро, но… Не вышло. Тоска в душе, как водоворот, поглощала все силы и желания, в том числе и желание жить. Да и никакой души там уже, наверное, и не было — лишь чёрная дыра, засасывающая в себя всё светлое и живое.
Не сразу Хельмут обнаружил, что внутренний двор был заполнен гвардейцами — тем отрядом, который готовился к скорому походу до границ с Кэберитом. В руках у них были копья и щиты, и они по очереди отрабатывали выпады, удары и блоки. Над ровным строем гвардейцев раздавался, к удивлению, женский голос, звонкий, высокий, совершенно не соответствующей внешности его обладательницы.
Хельмут присмотрелся, прислушался и убедился в своей догадке: тренировкой руководила герцогиня Вэйд.
Она выглядела величественно и внушительно, и нечего удивляться, что гвардейцы её слушались. К тому же Кристина наверняка сказала им, кто будет возглавлять их во время грядущего задания. Посему и упражняться во главе с капитаном гвардии им смысла не было: Альберта должна понять, с какими людьми ей придётся иметь дело, насколько хороша их подготовка, как они обращаются с оружием, и всё в таком духе.
Хельмут засмотрелся, облокотившись о дверной косяк, и вскоре обнаружил, что герцогиня тоже на него поглядывает. Не хотелось её отвлекать, но и возвращаться в замок его тоже не тянуло: находиться в одиночестве в четырёх стенах было невыносимо. Похожие чувства Хельмут испытывал дома: несмотря на то, что Штольц покинул всего один человек, там было безумно пусто. Да, там то и дело слышались разговоры слуг, раздавался звонкий смех Хельги или плач Эрнеста… Да, по крепостным стенам всё так же расхаживали стражники, по внутреннему двору бегали служанки, в конюшнях занимались своими делами конюхи, на кухне, в городке у подножия замка, дальше, в деревнях, церквах, вассальных крепостях — везде кипела жизнь.
Но только не для него. Хельмут остро ощущал эту пустоту, что накрыла его дом с исчезновением Софии. Там стало холодно, темно, в коридорах заметался сквозняк… Там всё перевернулось — и это было невыносимо. Хельмут чувствовал, что его сердце было расколото, что его душа разрывалась на части — а в мире вообще ничего, совершенно ничего не изменилось.
Поначалу он даже задумывался о том, чтобы попросту сбежать из Штольца в Даррендорф, прихватив Эрнеста, — он боялся надолго оставлять Роэля одного. Младшего брата Софии он считал едва ли не родным человеком: вспоминались детские мечты иметь именно младшего брата, а не сестру. К тому же мальчики могли бы играть вместе, Эрнест бы рос вместе со старшим другом, и пусть тот при этом приходился ему дядей. А Хельга… Её общество с каждым днём тяготило Хельмута всё сильнее. Вот он и захотел сбежать, но потом понял, что это глупо, неразумно и по-детски. Пусть уж лучше она бежит, если ей что-то не нравится. В конце концов, своё наследство он ей не передавал, в Штольце правитель — он, а Хельга просто заигралась в правящую баронессу, ибо слишком уж часто ей приходилось быть его наместницей. Ничего, больше такого не повторится. Пора бы ему окончательно остепениться, перестать ребячиться, отлынивать от дел и взять власть в феоде полностью в свои руки.
Вдруг Хельмут услышал звуки щелчков пальцами, и образ родного замка из желтоватого камня, что стоял перед его глазами последние несколько минут, тут же растаял. Зато он увидел лицо герцогини Альберты: холодные серые глаза, один из которых пересекал старый розоватый шрам, в недоумении поджатые губы… Это она щёлкала пальцами перед его лицом, пытаясь вернуть в реальность из плена воспоминаний. Да уж, этикет и такт — это точно не про неё… Впрочем, подобная простота и прямолинейность, обычно не свойственные герцогиням и вообще дворянкам, Альберте лишь прибавляли очарования.
— Вы в порядке? — с тревогой в голосе спросила она. — Вы уже минут пятнадцать так стоите, не двигаетесь, как каменный истукан…
— Да я просто… задумался, — пожал плечами Хельмут и вновь попытался улыбнуться — и вновь у него ничего не вышло.
— Я сперва подумала, что вы хотели к нам присоединиться, — Альберта осмотрела его с ног до головы придирчивым взглядом, — но всё-таки ваша одежда не вполне подходит для тренировок.
И правда, его чёрный бархатный камзол и украшенная кружевом фиолетовая рубашка наверняка бы пострадали, даже если бы он просто решил пострелять из лука — что уж говорить об упражнениях с мечами и копьями. О том, что учебный бой сегодня был нешуточным, свидетельствовали разного размера дыры на сером стегаче Альберты — поверх него она накинула чёрную бригантину, руки её были защищены наручами, а ноги — набедренниками и наколенниками, немного ржавыми, но для тренировки вполне годными.
— Нет-нет, я просто… ещё и засмотрелся… на вас. — Пожалуй, это прозвучало странно, словно он пытался оказать Альберте двусмысленные знаки внимания. И в то же время это было правдой.
Герцогиня Вэйд очень отличалась от Кристины как внешне, так и в плане техники ведения боя, и Хельмуту было любопытно понаблюдать за ней. Однако невесёлые мысли и воспоминания о доме помешали этому, разбередив рану в груди и вызвав такую боль, которая могла бы сравниться лишь с сожжением заживо, наверное…
— О, мне очень приятно ваше внимание. — Альберта сделала наигранно-нелепый реверанс и кивнула в сторону оружейной. — Проводите меня? А то все мои солдаты уже разошлись, оставили даму без сопровождения, такие-сякие…
Всё-таки её позитивный настрой немного притуплял боль. Хельмут даже пожалел, что они раньше не познакомились ближе.
Они пошли через мощённый булыжником внутренний двор к оружейной. Ветер шевелил соломинки под ногами, серые облачка бежали по небу, и даже здесь, на холме, за толстыми крепостными стенами был слышен шум Нижнего города. Однако голос Хельмута легко перебил этот шум — он сам не ожидал, что скажет это вслух, но всё-таки сказал:
— А вам, герцогиня, мужское внимание наверняка надоедает?
— В мирное время — да, — отозвалась она. — А на войне как-то… как-то не до этого, знаете ли. Да и я слишком хорошо знаю мужчин и умею избавляться от их назойливости.
— Неужели? — поднял бровь он во вполне искреннем изумлении.
— Вот уже много лет под моим началом находятся десятки и сотни мужчин, с которыми мне приходилось ходить в бой плечом к плечу и сосуществовать в мирное время, — пожала плечами Альберта. — И все они, буквально все поначалу недооценивали меня — именно на этом и было основано их повышенное внимание ко мне. Но потом… — Она едва ли не оскалилась. — Я доказала им, чего стою.
— Но вы же всё равно не будете утверждать, что сильнее какого-нибудь обобщённого мужчины, — зачем-то возразил Хельмут. Ему не хотелось спорить о чём-то подобном (да вообще ни о чём), но слова сорвались с его языка едва ли не против его воли — такое и раньше случалось, но давно… в лучшие дни.
Они зашли в оружейную, освещённую парой факелов. Альберта поставила копьё к стене, меч повесила рядом и принялась снимать набедренники. Она ничего не ответила Хельмуту, и он решил, что она обиделась. Наверное, стоит извиниться, но… вдруг герцогиня резко повернулась к нему лицом — в глазах её читался вызов.
— Хоть вы и при параде, давайте проверим, — предложила она.
Хельмут приподнял бровь, не понимая, к чему она клонит. А Альберта резкими шагами подошла к стоявшему в дальнем углу оружейной стола: на нём лежал добрый десяток различных кинжалов и ножей, и герцогиня стремительным жестом смахнула их все на пол. Затем она оперлась правым локтем о стол и пошевелила пальцами. Лишь тогда Хельмут понял, на что она намекала.
Решив не думать и не взвешивать всякие «за» и «против», он снял камзол, на ходу повесив его рядом с мечом Альберты, приблизился к столу и, опершись о стол локтем, схватил её за руку.