Страница 52 из 81
Глава 18
Следующего воскресенья я едва дождался.
Широко известный в узких кругах трактир «Два сапога» стоял всё там же, на Гороховой улице, и гудел всё так же. Вот только Федота я там не нашёл. А спросив у одного из местных, когда он будет, получил в ответ округлившиеся глаза и сдавленный голос с придыханием:
— Они-с нас больше не балуют визитами-с. Высоко подняться изволили-с.
— Ага, — только и сказал я, прежде чем выйти из злачного заведения.
Федот Комаров — мой давний знакомец — был человеком непростой судьбы. Бандит, поднявшийся с самых низов. Ныне — один из некоронованных королей криминального Петербурга. Весьма уважаемый в Чёрном Городе человек.
В своё время Комарову «повезло» скупить долговые векселя моего отца, и после его смерти он затребовал от рода Барятинских долг. Денег на тот момент не было — о чём Федот, несомненно, знал, — и он предложил уладить дело, взяв в жёны Нину. Таким образом ему бы удалось породниться с дворянским родом, что было его давней мечтой.
Нина Романовна Барятинская, моя двоюродная тетушка и ослепительная красавица, такому жениху, мягко говоря, не обрадовалась. Но и денег на уплату долга у Барятинских не было. Особняк в Петербурге был уже заложен, а для того, чтобы расплатиться с Комаровым, пришлось бы продать ещё и загородное имение. Что случилось бы с родом Барятинских дальше, предсказать не сложно, но тут в мире аристократов случился я.
Не вполне ещё оправившись от стресса, вызванного переносом сознания и смертью прежнего тела, я отправился решать вопрос кардинально. К моему счастью, боевые навыки прошлой жизни сослужили хорошую службу даже в новом вялом, нетренированном теле шестнадцатилетнего Кости Барятинского. Мне удалось взять Федота в оборот и вынести из его дома серьёзную сумму денег. Из этой суммы род и покрыл долги.
Согласен, не слишком-то достойный поступок для белого мага. Но и Федот играл не честно. К тому, чтобы мой отец оказался по уши в долгах, он изрядно приложил руку.
Федот, конечно, быстро догадался, кто обнёс ему хату столь наглым образом, однако и ответку врубать поостерёгся. Даже наоборот — начал активно втираться ко мне в доверие.
Поначалу я на его потуги смотрел настороженно. Потом привык, да и раскусил нехитрую мотивацию. Старому бандиту до смерти надоели детские игры на улицах Чёрного Города. Хотелось спокойной старости в подобающем статусе. Иными словами, Федот Ефимович Комаров до зарезу желал стать дворянином.
Ставку он сделал правильную, не прогадал. Мечта Федота исполнилась — во многом благодаря мне. И теперь Федот, видимо, начал рвать нити, связывающие его с криминальным прошлым. Перестал ходить в свой любимый кабак, например.
Выйдя из кабака, я сел в машину. Побарабанил пальцами по рулевому колесу и задумался. Вот ещё год назад даже думать бы не стал, а теперь — на тебе, приходится.
Федот ведь ныне и правда — дворянин. Пусть светское общество его при жизни и не признает, фыркать за спиной будут ещё не один десяток лет, но вот детей Федота признать — это уже вполне возможно. А к дворянину, по правилам этикета, нельзя просто завалиться в гости, открыв дверь пинком. Нужно передать визитку через прислугу и дождаться приглашения. Или же самому написать письмо с предложением встретиться…
— Чёрт, да нет у меня времени на эти расшаркивания, — буркнул я и завёл автомобиль. — У меня даже на то, чтобы искать телефонную будку, а в ней — нужный номер в справочнике, времени нет! Ладно. Скатаюсь в Чёрный город. Если и там Федота не найду, придётся ломиться к нему в дом без приглашения.
— Государю императору — ура! — подтвердил мои слова Джонатан, который сидел на асфальте рядом с машиной.
В салон фамильяр лезть отказался, и на сердце у меня было паршиво. Не потому что для душевного равновесия требовалась компания говорящей чайки. Просто это его нежелание с высокой долей вероятности означало, что мои линии вероятности складываются хреновым образом. И Джонатан Ливингстон будет пытаться меня защитить.
— Ладно, поехали, — буркнул я и добавил, повысив голос: — Из-под колёс уберись!
Чайка взмыла в небо. Я сдал назад, развернулся и выехал на дорогу. Через полчаса оказался в Чёрном Городе.
Дороги в этом окраинном районе являли собой печальное зрелище. Сильно я не разгонялся, больше маневрировал, объезжая рытвины и, будем уж говорить прямо, конкретные ямы.
— Как будто бомбили, — проворчал я.
Взгляд расфокусировался. Как всегда внезапно накатили воспоминания. Район заброшек, который минувшей ночью посыпали бомбами Концерны. Получили информацию, что мои бойцы должны ночевать там. Спасла нас случайность — досадная задержка в пути. Опоздали на сутки.
Помню, как мы стояли и смотрели на уничтоженные здания и дороги. Сколько там погибло бездомных и прочих маргиналов — даже представить страшно. Но эти смерти не учитывал никто. Ни мы, ни, тем более, Концерны. В моём жестоком мире в счёт шли только те люди, которые могли принести пользу или представляли опасность.
Летящего в лобовую атаку Джонатана я заметил довольно поздно. Но рефлексы не подвели. Руки выкрутили руль раньше, чем мозг вообще сообразил, что происходит.
Автомобиль разминулся с чайкой буквально на сантиметр. Джонатан взмыл в небо, я вылетел на обочину. Затормозил, но машину качнуло в сторону, она приподнялась на двух правых колёсах. Несколько мгновений решала, куда упасть, в конце концов под моим весом начала падать на колёса.
И тут сверкнула вспышка.
К счастью, мой взгляд был направлен внутрь салона. К тому же машина всё ещё была накренена, так что меня отчасти защитил бортик.
А вспышка была чертовски яркая.
И вслед за «молнией» раздался «удар грома».
От грохота заложило уши. В меня полетели осколки стекла — все стёкла в машине разлетелись одновременно.
В моём родном мире автомобильные стёкла изготавливали таким образом, чтобы при повреждении осколки получались не острыми. Здесь до такого пока не додумались, так что рожу и кисти рук мне посекло основательно. Однако это меня тревожило меньше всего.
Я открыл дверь за миг до того, как машина окончательно упала. Выкатился из неё, лёг, закрыв голову руками.
Если бомбят с воздуха — значит, надо валить подальше от машины. Чем меньшего размера мишень ты собой представляешь, тем лучше.
В ушах звенела тишина. Я выругался и не услышал собственного голоса.