Страница 76 из 83
Когда вождь вышел из шатра, лекарь уже возился с Алимасом у своей палатки. Он пережал вены выше веревок и резанул по ним, освобождая руки. Вместе с веревками на землю из ладоней выпал матовый металлический шар.
Не лыком шитые, все до одного прошедшие курс «старой» боевой подготовки, Волки при виде бомбы прыснули во все стороны, валясь ничком, кто за телегу, кто за копейную стойку, а кто и за камень, чтобы спрятать хотя бы голову.
Сам по себе взрыв бомбы нанес бы лагерю хоть и серьезный, но не критический ущерб. Осколки разлетались метров на пятьдесят, но уже через десять теряли убойную силу и только ранили. Словно кто-то очень хотел не столько убить Волков, сколько напугать. Или предупредить.
Амир упал за шатер. Грубую ткань над головой рвануло в нескольких местах, но его не задело. Едва свист осколков стих, Амир бросился в ту сторону, где стоял Карталь. Вождя нигде не было: ни в шатре, ни возле, ни за ним.
— Воздух! — разорвал повисшую после взрыва тишину чей-то отчаянный крик.
Означало это одно — на лагерь пикирует атакующий гррах.
Барсук шел за отрядом Карталя несколько дней. Заходить и прямо спрашивать о том, куда направилась Эсмира с Босым, он побаивался. В случае неудачи информацию у Волков он не получил бы уже никогда. Подкупить или запугать кого-то из воинов он тоже не надеялся — преданность Волков вождю была в степи притчей во языцех.
Тем более, что одну попытку он уже сделал.
Часть Волков, особенно молодых, зимовали в лагере, в казарменных шатрах, но лишь часть. Большинство мужчин или состояли в дружинах, или жили от лета к лету как обычные люди, в поселках с семьей и только к середине весны прибывали на службу к вождю.
Когда же войско возвращалось из похода, Волки постепенно расходились по домам.
Барсук подкараулил одного из таких. Встретил на дороге, будто случайно сошлись пути ищущего работу доброго ловчего и жаждущего встречи с любимой семьей служивого.
Подаренные нанитами навыки позволили легко втереться в доверие, но стоило разговору зайти о делах войска, как Волк смолкал.
— Чего лишнего болтать, — отмахивался он, словно просто терял интерес к теме, — расскажи лучше, ты видел хоть раз чудищ, что живут без логовищ? Их же называют «перекати-поле»?
Не помог не алкоголь, ни вытяжка из яда мутировавших пчел, что строили логовища высоко в алтайских горах. Подмешанное в пиво, снадобье развязывало языки даже неверным женушкам, скрывавшим свой грех и от самих себя. Волк же только стал угрюмым как затянутое тучами холодное осеннее небо.
Разговор окончательно смялся. Несмотря не поздний, воин раскинул под деревом палатку и заполз спать.
Рука ловчего невольно потянулась к ножу. Ему не раз приходилось пытать людей, чтобы выбить из них нужную информацию. Далеко это не заходило никогда. Стоило человеку понять, что Барсук и вправду не остановится перед самым страшным, любые секреты сразу переставали быть секретными.
На этот раз интуиция ловчего упрямо твердила — не выйдет. А калькулятор вероятностей, и того хуже, выдавал странное — разорванное ударом ножа горло самого Барсука, хотя он и был уверен, что легко сладит с Волком. Даже ёкнула в груди обида, с чего бы нанитам так не верить в опытного носителя, и все же против восставшей интуиции он пойти не посмел.
Слишком долго он прятался и, тщательно выверяя каждый шаг, избегал любого риска, чтобы ради такой мелочи как информация о пути следования отряда Босого бросать вызов самому себе.
Он ушел, не дожидаясь утра. И еще до общей побудки пробрался в лагерь Волков, прямо в шатер вождя.
Там под пологом невидимости, слушал разговоры и читал записи.
Уходил, позволяя навыку восстановиться, и снова возвращался.
Говорили в шатре о чем угодно, кроме нужной ловчему темы: о засухе на южных окраинах, о караванах пшеницы, что приходится туда перебрасывать, чтобы избежать голода, о бесчинствах работорговцев на юго-западе, и о том, что неплохо было бы направить толковых парней, чтобы перебили злодеев и основали южную орду.
Карталь говорил о планах сделать Абаша главой будущей южной Орды, потому что разведчик давно засиделся в десятниках, но для сотника был слишком подозрительным и молчаливым.
Говорили о дочери старосты Прилесного, возле которого отряд встанет на два дня. И о предстоящем сватовстве, который Волки решили превратить в настоящий праздник.
Тогда и родилась у Барсука идея, как можно разговорить вождя.
Дело оставалось за малым — смотаться к одному из множества сделанных за много лет скитаний схронов и вернуться к назначенному для праздника срок.
Лагерь полыхал. Вылетающие из рук грраха огненные сгустки превращали в пламя все вокруг: вспыхивали как пропитанные серой спички шатры, загорались телеги, превращались в алые факелы люди, занималось даже оружие, хотя, казалось бы, ничто не способно заставить сталь гореть.
Волки отвечали ураганным огнем из всего, что успели выудить из сундуков и оружейных шкафов. Хлыстами щелкали винтовки. Летели в небо иглы стрел, болтов и сулиц, рыскали в поисках врага до блеска начищенные наконечники тяжелых трехметровых копий.
Небо заволокло дымом. Сухая степная трава едко чадила, застилая и без того темно-свинцовое осеннее небо. Послушный порывам ветра, пожар живой рекой потек на юг.
Свалив под ноги связанного Карталя, Барсук уселся на склоне усыпанного молодыми елками пригорка. Оставаться на виду у атакующего грраха было опасно, но ловчему нужно было, чтобы вождь, очнувшись, увидел гибнущий лагерь.
Осталось только дождаться, когда вождь очнется.
Барсук оперся спиной на одну из елок, устраиваясь поудобнее. Полная одиноких скитаний жизнь не часто подбрасывала ему столь увлекательные картины.
Гррах пикировал с высоты, метал шары пламени, разил огненными хлыстами, бил крыльями и хватал лапами бойцов, что имели неосторожность во время атаки оказаться к нему спиной. С несчастными он взмывал в высоту и оттуда с силой швырял о землю. Мало кто из упавших мог после этого подняться.
Чтобы избежать захвата, воины встречали очередное пике врага, выставив вперед копье. И гибли в обрушенном на них пламени.
К чести Волков, ни один из них не побежал.