Страница 75 из 83
Глава 20 Смерть вождя
Осень догорала в последних теплых днях перед тоскливым сезоном дождей. В поселках справляли запоздавшие свадьбы, делили урожай, утепляли жилища, ладили сани и доставали из шкафов зимнюю одежду.
Леса горели золотом. Звери обрастали зимними шубами, меняли окрас, отыскивали логовища для зимовки, где не достанут ни жестокие степные морозы, ни пронизывающие ветра. Ползучие гады сбивались в кучи и забирались под пни.
По ночам в низинах лужицы подмораживало. Сверкающая под утренним солнцем тонкая ледяная корка с приятным хрустом лопалась под ногами.
Припозднившийся в дороге лагерь Степных Волков кипел перед приемом гостей. Воины доставали из сундуков парадные кафтаны. Офицеры суетливо отдавали приказы. Обозный люд разжигал костры, драил самые большие котлы, отчищая их от накопившейся в походе копоти, с шатровых растяжек убирали подсыхающее после вчерашнего дождя нижнее белье и портянки.
Чистили сапоги. Пучками травы от комьев земли. Влажными тряпицами от грязных разводов. Натирали бараньим жиром, промазывая швы, и только поверх — дефицитной черной вонючей массой, звавшейся по старой традиции гуталином, что добывали с подземных армейских складов из герметично закупоренных отчаянно воняющих нефтью бочек. От нее кожа даже самой старой обуви блестела как новая, а запах, если не принюхиваться, можно и потерпеть.
В центре складывали огромное костровище. Вокруг расставляли лавки, на которых будут сидеть старики и женщины, которым предаваться прыжкам через огонь и другим молодежным забавам пусть еще и под силу, но давно не по статусу. Рядом налаживались музыканты, освобождаемые в праздничные дни от любых воинских обязанностей. Им, в отличие от остальных, предстояло трудиться всю ночь.
Волки ждали сватов.
О дочери местного старосты, стройной грудастой девушке, пересуды шли не первый год. С того самого дня, когда она сменила детскую рубаху на взрослое платье и заплела особым образом косу. За ее сердце состязались сразу четверо молодых горячих Волков, да так, что страшим воинам не раз приходилось разнимать отрастивших мускулы щенков.
Сама же она благоволила третьему десятнику таболовской сотни, Надиру, чью шевелюру уже скрасила седина. Весной Карталь запретил соратнику и заговаривать о женитьбе, на обратном же пути пришла весть, что староста сам решил затеять сватовство. Отказать стало совсем уж невозможно.
А потому Волки готовились принять гостей со всем причитающимся блеском: с песнями, плясками, молодецкими состязаниями и ломящимся от мяса столом.
Праздновать, однако, выпало не всем. Десятник Амир был одним из тех, кому предстояло всю ночь смотреть на веселье разве что со стороны. Половина его подразделения охраняла восточные и западные подступы к лагерю, другая — курсировала в дозоре.
Из беспокойных мест, где хоть кто-то мог захотеть оспорить могущество и власть Волков, отряд давно ушел, и дежурство грозило стать самым скучным за весь поход. А потому Амир только и думал, как бы уговорить сотника снять его с наряда и разрешить повеселиться вместе со всеми.
Можно было пожаловаться на живот, или уговорить по-свойски, посулив накрыть по возвращению из похода богатую поляну, а то и вовсе подкупить поясом с серебряными накладками, который в одной из вылазок выдалось снять с залетного разбойника-киргиза. Тем более, что Амир и так собирался подарить его командиру.
— Хуучин Амир, — к десятнику подскочил запыхавшийся связной, парнишка, отшагавший в этом году свой первый поход. Его взяли в «сыны полка» из уважения к почившему от болезни прошедшей зимой отцу, хотя ни телом, ни делом, новобранец на славного бойца пока не походил. — Хуучин Амир! Вас зовут на пятый пост!
Десятник бросил на волчонка пустой равнодушный взгляд, которым смотрят на новые заботы люди, и без того занятые делами по горло. Связной вряд ли прибежал без повода, но его растерянный вид раздражал и заставлял задуматься, не оставить ли глуповатого парня в ближайшей деревне, на усладу и потеху местным девчонкам. Как будущий муж он вполне сгодился бы далеко не самой замухрышке. В строю же…
Амир уже представлял, как будет хватать местных девок за руки и тащить их прыгать через костер, и как они буду сопротивляться и верещать от страха, хотя каждая не побоится выйти против волка с ножом, и как будут взлетать их подолы над пламенем, открывая налитые молодой силой стройные ноги.
— Чего там? — все же ответил он, надеясь, что повод окажется незначительным, и идти через два холма на дальний пост не понадобится.
— Алимас из дозора. Он пришел один и весь в крови.
Мысли о костре и девках моментально вылетели из головы десятника.
Он сорвался с места, на ходу отдавая приказы попавшимся под руку бойцам — поднять тревожную группу, сообщить о происшествии вождю и найти лекаря.
— Что случилось? Где на них напали? Раны от зверя или человека?
Связной на все вопросы только недоуменно пожимал плечами.
— Меня сразу послали за вами, хуучин Амир.
Раненый дозорный Алимас едва стоял на ногах. Руки его были связаны за спиной.
Сотник выругался на постового, обошел Алимаса, развязать путы, и отшатнулся, пораженный. На запястьях ниже веревок алели глубокие борозды, из которых, если срезать служащие жгутами веревки, хлынула бы кровь.
Кисти при этом были закрыты комком хитро впутанной в веревочные узлы ткани. Со стороны казалось, что связанный держит в руках бесформенный шерстяной куль.
Десятник занес над узлами нож, но так и не решился их разрезать.
— Где остальные из группы⁈
В дозор входило пять человек, и если вернулся только один, да еще в таком состоянии, значит остальные уже мертвы или пленены. Кто и почему это сделал, значения не имело. Важен был лишь вопрос — где их искать?
Алимас открыл наполненный кровью рот. Язык был отрезан под основание.
— Тащите к лекарю, — скомандовал десятник подбежавшим бойцам. — Я к Карталю. И будьте начеку!
Теперь можно было не торопиться. Для общей тревоги повода пока не было — осмелившиеся напасть на дозор Волков наверняка были уже далеко, но шел Амир скорым нервным шагом, прогоняя мысли о несостоявшемся пире и девках, вспоминая, из каких селений пропавшие парни, и у кого из них есть семьи с детьми, и что именно десятнику придется сообщать им горькую весть.