Страница 72 из 83
Поселковые бабы говорили потом, что когда мама Зои утонула, не было слышно ни вскрика, ни всплеска. Не верить им причины не было. Но слишком уж часто люди прикрывают ложью собственный трусливый позор.
Босой скорее поверил бы взбалмошной Зойке, чем людям, что с готовностью допустили ее продажу в рабство по пустому навету. Все говорило о том, что девчонка права. Вот только не видела она смерть мамы, а потому и не могла знать, боролась ли она за жизнь или от холода сразу потеряла сознание и утонула.
Зоя почувствовала на себе новый взгляд, обернулась и подалась к ловчему. Босой думал, что увидит на ее глазах слезы, но они горели совсем иным огнем.
— Я разобралась! — прошептала она горячечно сухими губами. — Я поняла, что это за навык!
Он прижал ее лицом к груди, и она поняла, заговорила как могла тихо, чтобы только он слышал ее.
— Это как пожар, который не можешь погасить. Огонь в груди. Внутри все трясется. И образы в голове — один за другим. Один за другим. И внутри все трясется и дрожит, пока не возьму в руки карандаш и не перенесу образы на бумагу. Пока не оживлю их.
Босой кивнул на картину.
— Это твоя мама?
Зоя показала ему раскрытые ладони.
— Я поднимаю руки, и огонь перетекают в них, а потом в пальцы. Это так горячо. Я все время боюсь обжечься. Боюсь, что на моих пальцах и вправду вспыхнет огонь. Я беру карандаш и начинаю рисовать. Но я не просто рисую. Я вижу. Я ощущаю и вспоминаю вещи, о которых раньше не знала: не видела, не слышала, не подозревала. Этот навык… Он не просто помогает мне рисовать. Он как прозрение, как заново открывшиеся глаза. И мне не нужно стараться, выдумывать, выводить силуэты. Я точно знаю, вижу, что я должна изобразить. Должна. Я лишь переношу образы из головы на бумагу, чтобы их кто-то увидел, кроме меня. Это самое важное.
— Ты сняла маскировку и активировала навык?
— Я больше всего боюсь, что однажды огонь загорится, а у меня не будет ни карандаша, ни бумаги. Он сожжет меня изнутри.
— Сколько раз ты его уже зажигала?
— Два. Это третий.
Зоя кивнула на два стоящих у стены мольберта с такими же огромными листами. Картины на них были уже закончены. На одной был изображен сам Босой в момент схватки с королевой-крысой. Чудище, как и тогда, встало на дыбы и разверзло пасть, а он, уже попрощавшийся с жизнью, смотрел в ее нутро и думал только об одном — сработает ли всемогущий Последний аргумент, или так и придется безвестно сгинуть на окраине свалки?
Все, как и было тогда. Если бы не маленькая странность.
— У тебя же не были связаны руки?
Зоя даже не обернулась посмотреть, о чем он говорит.
— Я увидела это так.
— Потому что была рабыней?
Зоя закатила глаза и устало вздохнула. Босой всмотрелся в рисунок.
— Татуировки рабыни нет? То есть ты не ощущала себя рабыней, но руки у тебя были связаны? Кто их связал?
Девчонка вздрогнула в его руках.
— Я не знаю. Но мне кажется, это он.
На второй картине уставший мужчина-пастух, сидя на земле перед костром, чистил картошку в походный котелок. Небольшое стадо кучно паслось в ложбинке между холмов.
По неловкой позе и любви, с которой Зоя прорисовала детали, нетрудно было понять, что это ее отец. И к нему со стороны леса шел человек. Или скорее — тень человека. Силуэт. Незаконченный образ. Призрак.
Спрашивать: «Кто он?» — не имело смысла. Он был тем человеком, найти которого Зоя хотела больше всего на свете.
Куртка неожиданно промокла от слез. Зоя тихонько всхлипнула.
— И там он тоже.
И Босой увидел: черный силуэт на темном, словно кто-то прятался под водой. Рука, схватившаяся за платье, тянущая женщину со льда в глубину. Мать Зои не могла проиграть стихии сама. Ей кто-то помог. Кто-то мистический, способный держаться в холодной воде без толики воздуха и тепла и при этом бороться, топить женщину, которая всерьез вознамерилась выжить.
Босой услышал за спиной шаги и снова вжал лицо Зои себе в грудь, призывая молчать.
Пятьдесят шестая вежливо кашлянула, обращая на себя внимание.
— Александр, вынуждена признать, что уважаемый Создание 1.1.6 не разглядел, что истинный бриллиант в вашей команде вовсе не вы сам, и даже не уважаемый Михаил Игнатьевич Кремнев, чья голова — настоящий кладезь необходимой нам информации. Талант Зои Романовны Погореловой уникален.
Босой еще раз посмотрел на вспученную льдинами воду, на упрямый, но при этом полный осознанием неотвратимости гибели взгляд матери, на черную бездонную пучину еще не ожившей после долгой морозной зимы реки, и не смог не согласиться. Большая часть вывешенных на стенах комнаты досуга картин были и красивее, и точнее. Но ни одна не вызывала полное ощущение присутствия, не затягивала в себя, как будто ты сам протягиваешь руку тонущей матери, сидишь с отцом у костра и бросаешь в пасть Королеве-крысе Последний аргумент.
— Мы предложили Зое Романовне Погореловой остаться у нас на год. Заниматься рисованием Дополнять наши трехмерные миры и придумывать новые. У нас некому этим заниматься всерьез, да и столь талантливых творцов — один на сто тысяч. А «окна» — это наша отдушина. Способ не сойти с ума за десятки лет в изоляции под землей. Вы даже не представляете, как они важны для нас. Для нас и для проекта.
Босой посмотрел на девчонку, стараясь не выдать охватившее его волнение. Столько раз он представлял, как теряет ее, но и думать не мог, что переманит ее не Рой, ни Любава, не Волки и не Гранитный, а Создания, которые себя и за людей-то не считают.
— И что ответила вам Зоя Романовна Погорелова?
Девочка подняла на него все еще заплаканные глаза:
— Я ничего не ответила. Я хотела посоветоваться с тобой.
Кабинет Создания 3.1.6 был в два раза меньше, чем у рулевого, и все же достаточно большой, чтобы уместить в себя широкий стол для совещаний с восемью стульями, двумя широкими мониторами и емкостью с питьевой водой.
Здесь пахло табаком и каким-то хорошим алкоголем, хотя в Ладье никто никогда не пил и не курил.
Несмотря на простор, Винник и Создание сидели вплотную перед одним из экранов, на соседних стульях, почти соприкасаясь головами. Они знали, что ловчий придет, но когда он вошел, но от работы не оторвались. Только хозяин кабинета жестом попросил присесть и подождать.
Винник вещал. Он говорил непрерывно, словно читал по книге. Он даже произносил, когда нужно: «Абзац» или «Двоеточие» — задерживаясь и повторяя, когда автоматическое распознавание голоса давало сбой.