Страница 18 из 83
Граница логовища начиналась в ста метрах от деревьев, и там, у приметного куста, маячило еще несколько Волков. Они тащили трепыхающегося и визжавшего в мешке поросенка для ловли на живца.
Босой рассматривал в рощу в маленький, в ладони можно спрятать, бинокль.
— Неужели они и вправду настолько опасны, что даже ступить за границу опасно?
Табол улыбнулся, довольный тем, что Волкам есть чем удивить даже видавшего виды ловчего.
— Сейчас сами все увидите.
Поросенка выпустили из мешка и дали доброго пинка для разгона. Он бросился вперед, взрывая копытцами жухлую сожжённую солнцем траву. Над рекой разнеся его довольный визг.
Всю жизнь он провел взаперти и впервые видел перед собой столько пространства. Мир внезапно раздвинул границы, и испуганная переноской в мешке свинячья душа возликовала. Свобода пьянила, заставляя восторженно верещать. Ноги сами несли вперед.
И вдруг за одно из копыт что-то ухватилось. Разогнанный инерцией поросенок легко выдернул ногу из пут, но что-то снова схватило, теперь уже за две ноги, а потом и за все четыре.
Истошно взревев, теперь уже совсем не радостно, он вприпрыжку бросился вперед с удвоенной скоростью и выбежал на открытое пространство, туда, где не росла трава.
— Что это такое? — Рина через оптику видела все в деталях. — Это что? Стебли какой-то ползучей травы? Или черви?
— Корни, — подтвердил Табол, — корни ясеней, что ты видишь на вершине. Они пронизывают под землей все пространство логовища.
— На что мы тогда охотимся? Мне что, стрелять в землю или в деревья?
— Терпение, сестра, терпение.
Ждать долго не пришлось. Едва корни спутали поросенку ноги, как с вершины одного из деревьев сорвалась птица.
Огромная, с большого орла, она спикировала на орущую в панике добычу. Ее красное, как и сами ясени, оперение, блестело на солнце, словно сделанное из стекла или металла. Издалека казалось, что с неба упал солнечный протуберанец.
Из шеи поросенка плеснула кровь. Раздался предсмертный визг.
И тут же с крон начали срываться еще десятки птиц. Они пикировали, били крыльями, порождая на теле жертвы все новые и новые разрезы, а потом вцеплялись в тушу когтями и отрывали куски. С мясом они поднимались вверх, повисали над теми деревьями, откуда вылетели, и бросали.
Из крон навстречу вырывались тонкие едва видимые в солнечных лучах лианы.
В минуты все было кончено. Птицы растаскали и сбросили на деревья даже кости. От поросенка осталась на земле только темное пятно и запах крови.
Табол смотрел на кровавое пиршество почти что с гордостью.
— Мы называем их Хумай. Птицы из легенд. В древности считалось, что если на человека упала тень Хумай, то он через сорок лет умрет.
— Или станет царем, — добавил Винник.
— Вы тоже знаете эту легенду? — удивился сотник.
— Подобное сказание есть почти у каждого народа. В Европе их называли Фениксами. У славян — птицами Гамаюн. В Азии — Хумай или Симург. В русских сказках их звали Жар-птицами.
— И вы уже видели такие рощи?
— Нет, хотя и слышал о них. Кажется, одна такая есть за Уралом, на севере огромных болот, что покрывают землю, сравнимую со всей Европой. Еще одна в Карелии, это далеко на северо-западе отсюда. Но я думал, это всего лишь легенда, выросшая из сказок, что бабы рассказывают маленьким детками при догорающей лучине. Не ожидал, что увижу что-то подобное воочию.
Табол едва ли не впервые посмотрел на Винника с уважением.
— Ваши познания удивляют. Страна Волков тянется на сотни километров с севера на юг и с востока на запад. Под нашей рукой — тысячи человек, сотни поселков и в них — сотни торговцев. А вы знаете, в наше время мало кто так же хорошо информирован, как лавочники. И все же мы не слышали о подобных рощах. Это сыграло с нами злую шутку. Пока мы разобрались, что к чему, здесь сгинули две группы, одна за другой. Кстати, Эсмира, а ты чего не стреляла?
Охотница оторвалась от оптики.
— В кого? В них? Я не знаю. Они слишком красивы. Я думала, появится кто-то еще. Они и есть — чудища?
— Ты не заметила, что они крыльями полосуют плоть, как ножами? И что кормят мясом деревья? Кто они по-твоему, обычные земные воробушки?
— Я… Черт, я ожидала всего, чего угодно, но только не жар-птиц из сказок. А, у нас нет еще одного поросенка?
— Нет, только если… — Табол со надменной ухмылкой повернулся к Зое. — Малая, а ну-ка хрюкни.
Зоя злобно сморщила носик, но к общему удивлению произнесла:
— Хрю. Хрю-хрю, — и добавила, — а теперь ты.
И сотнику пришлось хрюкать в ответ. Потому что отказать нежно держащей тебя зубами за шею рыси оказалось невероятно сложно.
— Я хочу их нарисовать, — Зоя прошептала Виннику прямо на ухо, как будто сообщала страшный или немного стыдный секрет.
— Что?
— Пойдем туда, — девочка показала на границу логовища, — поближе. Я хочу их нарисовать. Только пойдем со мной. Я без тебя не могу. У меня бумаги нет.
Сотник сказал, что для очередной попытки пройти испытание нужен закат, и группа осталась ждать на месте. Поначалу все занимались какими-то мелкими бытовыми делами, но постепенно дрема сморила всех. Кроме Зои.
Бумага у Винника и вправду была, для записей и расчётов, и несмотря на безумную дороговизну каждого листа, отказать Зое он не смог.
— Только будь осторожнее! Они стоят как…
Лист бумаги с треском порвался. Острие карандаша, жалобно скрипнув, в очередной раз обломилось. Зоя обиженно пискнула.
Винник вздохнул.
— Не напасусь я на тебя. Четвертый лист портишь. У меня больше нет.
— Ну пожалуйста, — когда хотела, Зоя умела делать очень жалостливые глаза, — мне очень нужно.
— Нет, сказал же.
— Ну, пожалуйста. Ты же не откажешь бедной несчастной девочке?
— Легко.
— Я буду плакать. Долго. А ты такой большой и сильный.
Из глаз ее и вправду потекли слезы. Винник раздраженно запустил руку сухарку.
— Ладно, держи. Это последний! Но я же говорю, ты неправильно рисуешь. Смотри как надо.
Заточив сломанный карандаш, Винник осторожными движениями, едва касаясь бумаги, начал рисовать. Получалось у него едва ли лучше, чем у Зои, но бумага не рвалась, а грифель не ломался.
Зоя раздраженно вырвала у него лист.
— Ерунда все это. Так любой дурак сможет. Это как положить на горящие угли сухую траву и разжечь пламя. А ты попробуй как гррах.
— Как гррах что?
— Как гррах зажечь огонь без углей и травы. Просто так, из воздуха.