Страница 17 из 83
Глава 4 Тень птицы Хумай
Барсук чертыхался на каждом шагу. Тележка скрипела несмазанной осью, тряслась на кочках, собирая дрязгом ящериц со всех ближайших тоннелей. Приходилось останавливаться и отбиваться, а потом осматривать тела охотников, все ли живы.
Везти Дусту трупы не было никакого смысла.
Первым подох Грач. И без того дряхлый, в тачке он оказался в самом низу. Задохнулся, или сердце не выдержало — разбираться не хотелось. Барсук зашвырнул его тело подальше в боковой тоннель, ящерам на потеху.
За ним начал остывать Зуб. Ему за отвратительное гостеприимство досталось больше всего. У Барсука до сих пор отдавались во внутренностях его жестокие пинки, и когда глаза наемника закатились, а на шее перестал биться живчик, ловчий скорее удовлетворенно вздохнул, чем пожалел. Месть важнее денег, особенно такая, когда виновник твоих страданий умирает медленно, в полном осознании своей ошибки.
В тачке оставалось всего три тела — Рой, наемник Малой и служанка охотников, молчаливая пожилая женщина, которую никто за все время так и не назвал по имени. Но и с ними пришлось повозиться, особенно когда тоннель привел под свод широкого зала, по полу которого лениво ползали десятки ящеров.
Пришлось бросать тележку и перетаскивать тела по одному. Спуск вниз, осторожный путь до противоположной стены, подъем. Спуск вниз, осторожный путь до противоположной стены, подъем. Навыка невидимости хватало только на два перехода, туда и обратно, и между ними приходилось по несколько часов выжидать восстановления. А потом снова — спуск вниз, осторожный путь до противоположной стены, подъем.
Охотники лежали на его плече не дергаясь. Видимо, надеялись, что лекарь выкупит их и отпустит.
Барсуку было все равно. Главное, что он хотел выяснить, обычный ли человек Дуст, или зарывшийся под землю носитель интерфейса. Уж слишком у него выходили удивительные зелья. Ловчий успел одно опробовать на себе, после зубовской экзекуции. Если бы не это чудодейственное лекарство, пришлось бы пару суток отлеживаться.
Подвал лекарской лаборатории встретил ловчего шорохом со стороны сидящих в клетках ящеров, полумраком, который разгоняла единственная горящая в дальнем углу лампа, и запахом затхлости влажного, давно не убираемого помещения.
Свалив связанные тела в угол, подальше от чудищ, Барсук отыскал лестницу и поднялся наверх. На первом этаже лампочек светило больше. Пахло хлоркой, застарелой ржавчиной и какой-то едкой химией. Дверь в лабораторию качалась под порывами сквозняка. Откуда-то несло тошнотворно-сладкой гнилью, но запах этот едва ощущался.
Дуст спал, упав головой на стол. Его редкие седые волосы свалялись в грязные сбившиеся пряди. Рядом на столе лежал журнал с нарисованными от руки таблицами и несколько склянок с сероватой жидкостью.
— Эй, — ловчий потряс лекаря за плечо и отдернул руку.
Когда-то белый халат настолько засалился, что прикосновение к нему оставляло на пальцах жирный след.
Лекарь поднял голову и уставился на гостя мутными ничего не соображающими глазами.
— Она умерла.
— Кто?
— Полина. Она умерла.
— Чего? Какая к черту Полина?
Дуст устало взмахнул рукой, указывая куда-то вверх. Барсук невольно принюхался, теперь легко узнавая запах. Так пахнут люди, умершие от разъевшей их плоть гнилостной болезни. Кем бы ни была эта Полина, но умирала она долго и в муках, глядя на то, как ее тело постепенно чернеет и истекает тягучим коричневым гноем.
Ловчий раздраженно пнул стул.
— Поднимайся, черт тебя дери. Ты людей покупаешь? Я тебе притащил три штуки.
Дуст даже глаза не удосужился открыть.
— Она умерла.
— Вот черт старый! Да мне наплевать, кто у тебя там умер! Я спрашиваю тебя, ты людей покупаешь? Я тебе притащил три штуки! Три штуки! Ты слышишь меня? Бабки гони! Или зелья твои, тоже подойдет. Ау!
Разговаривать в лесу с трухлявым пнем и то вышло бы дельнее. Старик еще раз пошевелил губами, отвечая, наверное, тоже самое, и вообще перестал реагировать.
— Ну и черт с тобой! — Барсук схватил кисть Дуста, прижал ее к столу, вонзил в ладонь нож и тут же вытащил его.
Края раны взбухли, лениво выталкивая темную кровь.
Лекарь вмиг очухался, попытался вскочить, но Барсук легко прижал его, не позволяя шевелиться. Несколько раз он провел по ране тряпкой, внимательно рассматривая результат. Кровь вела себя как обычно: слишком быстро не сворачивалась и не останавливалась. Нанитами в организме хозяина лаборатории и не пахло.
Барсук отпустил руку и бросил в Дуста окровавленной тряпкой:
— Повезло тебе. Живи. Перевяжись давай. И перестань верещать. Я натура чувствительная, могу выйти из себя и ножичком сгоряча по горлу полоснуть. Давай лучше, говори, ты людей покупаешь? Я тебе притащил три штуки. И еще. Рой говорил, что вы общались со стариком, который пришел с ловчим по прозвищу Босой. Расскажи-ка мне, что ты о нем знаешь, и куда они могли всей честной компанией после тебя податься?
Кленовая роща алела в излучине реки, на вершине голого как стол холма. Осень раскрасила кроны в кроваво-красный, и издалека казалось, что деревья горят, и ветер раздувает огонь, заставляя языки пламени плясать, сплетаться в тугие косы и рваться к небу, разбрасывая листья-искры.
Рина припала к оптическому прицелу винтовки, стараясь рассмотреть в ветвях хоть какую-то цель.
— Давайте подойдем поближе, — предложила Зоя, уже не раз участвовавшая в рейдах на логовища, и потому имевшая право на голос, — ничего ж не видно.
— В этом и есть суть испытания, моя девочка, — объяснил Винник, — показать нашим новым друзьям, насколько Рина стала хороша. И Волкам есть, чему у нас поучиться.
— Кто-то сомневается в том, что наша принцесса хороша? — Зоя удивленно свела брови. — Покажите мне этого самоубийцу.
— Не все знают нашу принцессу также хорошо, как мы. Вот и сомневаются. Хотят проверить.
— Я больше не принцесса, — напомнила друзьям Рина, — вы же слышали, отец отказался от меня.
Зоя отмахнулась.
— Это он понарошку. Папы вообще не умеют злиться на своих дочерей, даже те, которые плохие. А твой — хороший. Он ведь погладил Ласку, а Ласка ему при этом не откусила руку.
— И все же испытание придется пройти, — улыбнулся Табол, — так решил вождь.
По степи до рощи оставалось метров двести. Для хорошего снайпера — мелочь, но только если речь не идет о летящей птице. Да и не было летящих птиц до сих пор видно не было — только колышущиеся на ветру алые кроны кленов.