Страница 12 из 83
— Я обещал подумать, потому что рассчитывал увидеть в тебе хоть каплю мудрости. Но теперь точно скажу, что ноги твоей не должно быть в шатре вождя. И обещаю, что выйду из Совета, если ты в нем останешься.
— Я старший сотник! Я второй в племени после вождя.
— Карталь за что-то любит тебя, найденыш, но он ошибается. Я объясню ему это.
Со стороны второй группы раздался окрик. Вождь ждал сигнала о готовности бойцов сотника к одновременному залпу.
— Я тоже думал о тебе, старик.
Табол приказал: «Приготовиться!», — чтобы бойцы подняли луки и смотрели только в сторону мутантов, а сам достал из кушака запаянный полиэтиленовый сверток. Вскрыв его ножом, он быстро, пока советник не сообразил, в чем дело, засунул ему за ворот кафтана вынутый из свертка толстый кусок проволоки.
Со стороны могильщиков раздался пронзительный визг. Мутанты, имевшие какое-то особенное зрение, «видели» спрятанный под тканью металл так же хорошо, как если бы он лежал прямо перед ними.
— Огонь!
Выстрелив, Волки собирались убежать, но на этот раз у могильщиков было время на подготовку, и они ответили кислотой почти одновременно с людьми.
Первым накрыло Данияра, в которого «отстрелялась» почти половина оставшихся в живых монстров. Зеленоватая жижа прилипла к коже и задымилась. Советник начал сбрасывать с себя одежду. Второй залп могильщиков не оставил на нем ни одного не покрытого дымящейся жидкостью места.
Многие Волки, из самых матерых, сообразили стерпеть первую боль и выбежать из-под прицела мутантов, но однажды попав кислотой по добыче, могильщики начинали «видеть» ее также хорошо, словно она была вся сделана из железа.
Когда группа Карталя перебила пирующих над трупами монстров, в живых остался только вовремя отскочивший в сторону Табол. И когда место боя перестало дымиться ядовитым газом, он первым бросился оттаскивать тела мутантов в поисках советника.
— Он первым понял, что все пошло не так, — сотник встал перед изъеденным почти до костей телом на одно колено, — и оттолкнул меня. Не знаю, вождь, почему именно меня. Может я ближе всех стоял? Старик не особенно меня любил. Но как бы то ни было, вождь, разреши я возьму на себя заботу о его жене. Пока я жив, она ни в чем не будет нуждаться, и никто не скажет ей плохого слова.
Лагерь шумел. Стучали молотки, шуршали полотнища шатров и палаток, бряцало оружие, гремели сундуки. Поход закончился. Волки собирались в обратный путь, кто на мирную службу в дружины, кто в отряды на объезд границ, а кто и по домам, к женам и детям. До следующей весны.
Погибших на охоте оказалось едва ли не больше, чем за всю летнюю кампанию, но в целом поход можно было считать удачным. Ушедших на небеса Волков с почестями похоронили, приказали местным к зиме насыпать над их погребениями курганы, долю не имевших семьи разделили, и воинство продолжило жить прежней суетливой жизнью.
Войско на марше разбивалось на мелкие группы, чтобы не кучковаться на дорогах вооруженной толпой и не привлекать внимание гррахов. Первые Волки уже вышли из лагеря, но шатер вождя еще стоял, и в него время от времени заходили люди с докладами — из последних добровольно вставших под руку Волков поселков, разведчики и люди, которых Карталь называл своими «руками», даром, что таких всегда было больше, чем двое.
Последним, специально выждав, когда вождь завершит все разговоры, зашел Табол. Еще три года назад он бегал на посылках, а теперь считался одним из самых уважаемых и удачливых командиров Волков. Даже гибель полутора десятков воинов на охоте под его началом не поколебали его репутацию.
Карталь встретил сотника, стоя у повешенной на стену старой карты, на которой красовались границы когда-то великих, тридцать лет уже несуществующих государств — России и Казахстана. Обе страны входили в большую Азиатскую федерацию, но все же имели свои собственные очертания.
На старую карту тонкой кисточкой был нанесен новый рисунок.
Красными точками обозначались поселки, отправляющие Волкам дань, черными — подконтрольные, но слишком мелкие, чтобы дать хоть какой-то доход. Границу рисовать не приходилось, потому что таковая предполагала бы, что есть кто-то за ней. Внешних же врагов у Волков почти что не было.
В походах Карталю встречались местные мелкие царьки, что умудрялись объединить несколько поселков, и у некоторых было даже оружие. Кое-где оставались окопавшиеся в развалинах заводов и подземных бункерах группировки военных или полиции. Попадались и нажившиеся на чужой беде торговцы, которых у Волков принято было называть барыгами и спекулянтами, способные выставить десятки наемников. Все они или склоняли головы перед Волками, или складывали их в бою.
Может и появятся через годы новые племена, вожди которых решат сколотить из остатков человечества новые империи, особенно когда люди окончательно забудут прошлое и потеряют прежнее ощущение одной большой общности. Пока же идея собрать войско и подчинить себе все поселки, до которых удастся дотянуться, пришла только Карталю и его первым сподвижникам.
Начиналось все странно и даже немного комично. Люди не понимали, чего хотят пришедшие с оружием, похожие на обычных разбойников мужики. Десятину вроде бы и отдавали, но скорее не понимали, почему у них не забрали все, раз уж грабят.
Бывало, приходилось убеждать на словах, стуча по столу наполненными брагой кружками, бывало, авторитет зарабатывался в кровавых драках на кулаках. Только лет через пять, когда люди в округе поняли, что зовущие себя Степными Волками никуда не денутся, но и больше десятой части урожая не заберут, началось нормальное, как любил говорить Карталь, государственное строительство.
«Империя» разбивалась на улусы. Над улусом ставился воевода. К воеводе прикреплялась дружина из расчёта один боец на сто «граждан».
Дружины следили за порядком. Пресекали рабство. Защищали женщин. Распределяли еду, если улусу грозил голод. Не прошло и десятка лет, как неподконтрольные пока еще поселки сами начали проситься под руку Волков, и вождь никогда не отказывал людям.
— Карталь… — осторожно напомнил о себе Табол.
Он не боялся оторвать вождя от дел, положение позволяло, но и не хотел невежливо прерывать какую-то его может быть важную мысль.