Страница 60 из 123
Хотя в последнем я его даже немного понимал, самого раздражала эта неделя. Мы хотя бы могли нормально пообщаться между собой, а змей всё это время лежал на скале и бдительно следил за нами, иногда ещё и терпя попытки расспросов. Тоска наверно была смертная, особенно если учесть, что дракон тут представитель господствующего вида и у него наверняка есть дела по интереснее, чем греться на солнце и просто смотреть за гостями.
В скорости крылатый змей меня как ни странно не превосходил, к тому же я воззвал к Гектору и обернулся рысью, заодно смещая одежду на полушаг в навь. После превращения разрыв между нами ещё более увеличился, хотя и не стал сколько-нибудь критическим. Но дракон однако висел у меня на хвосте и приходилось проявлять изрядную ловкость, чтобы уворачиваться от его плевков. Безмерно радовало то, что его глотка катастрофически уступала курсовому пулемёту самого захудалого истребителя, будь это иначе для меня бы всё закончилось быстро. Но сейчас я совершил первый манёвр, призванный изменить ситуацию с нашим положением в пространстве, а заодно показать Котланте, что мы вообще-то дерёмся, а не я убегаю, роняя кал.
Петля Нестерова была придумана для того, чтобы поменяться с преследующим тебя противником местами, зайдя ему в хвост. Её я и проделал, сразу убедившись, что инерция была, есть и будет злобной стервой для огромных драконов. Среагировал противник на мой манёвр почти мгновенно, но однако поспеть за мной не смог, а я вскоре увидел конец его хвоста. Перегрузка и изменение верха с низом были не то чтобы приятны, вестибулярный аппарат спасибо мне не говорил, но упреждение я взял верно и слегка подпалил противника второй раз, когда море снова оказалось внизу. Яцпутл издал рёв не столько боли, сколько злости, но меня сейчас волновало не это, а странная ситуация, в которой мы оба оказались.
Я гнался за хвостом крылатого змея. Змей гнался за мной, образовав своим телом петлю. В отличии от самолётов нам для повторения фигуры пилотажа имени Несторова не нужен был разгон, гравитацию мы оба игнорировали благодаря магии, а не двигателям и плоскостям крыльев. А вот инерция и центробежная сила по прежнему на нас влияли, хотя пожалуй и меньше, чем должны бы. Но пойдя на второй круг я убедился, что при данной скорости Яцпутл не может закосить под Уробороса, змея Мидгарда, укусив свой хвост, хотя и не очень далёк от этого. Центробежка разгибает его тело. Он попробовал плюнуть в меня огнём, но снова потерпел неудачу. Ускорение, направленное по касательной, породило закономерный промах, оно же не давало ему вывернуть голову достаточно сильно, чтобы взять правильное упреждение. А вот я в силу меньшего размера этой проблеме был не так покорен и подпалил хвост противника ещё раз. Физика один — дракон ноль.
На третьем круге до пернатого змея дошло, что мы так можем летать долго, а плюю огнём я хоть и не особенно сильно по драконьим меркам, но однако вполне чувствительно. Так что мой противник буквально разорвал порочный круг, постаравшись взмыть свечкой вверх. Я теряться не стал, ускорившись догнал его хвост и вцепился зубами в обожжённое мясо, чем вызвал болезненный вой… И был отправлен в бок едва не оставив противнику свои клыки на память. Не стоило забывать насколько драконы физически сильнее меня, рефлекторный взмах хвостом бросил моё тело в сторону довольно далеко. Яцпутл совершил разворот, пытаясь достать меня, но ситуация повторилась. Я по прежнему был быстрее и в погоне за хвостом заставил тело противника образовать петлю. Дальше началась агония. Какой толк в том, что ты многократно сильнее противника, если не можешь по нему попасть? Я был мал и тщедушен по сравнению с пернатым змеем, мой огненный выдох был раз в десять, если не пятнадцать менее могуч, но всё уже было предрешено. Я наносил ему урон, он мне нет. Возможно дракон мог бы нырнуть под воду или сесть на землю, превратившись в своеобразную биологическую турель, но видимо подобное было бы нарушением приказа Котланти и вообще проявлением трусости. Потому змей ярился, рычал, плевал пламенем, но раз за разом пытался меня достать с упорством, достойным лучшего применения. А я раз за разом оставлял ожоги на хвосте противника, держась как можно дальше от его головы.
Пределы выносливости могучих тел драконов велики, но как и у всех живых существ, они конечны. Не был исключением и Яцпутл. Ожоги не идут на пользу здоровью. В какой-то момент ярость, силы и сознание оставили крылатого змея и он просто упал на мелководье у островка, над которым мы бороздили небо.
Я же опустится на землю перед Котланти, после чего принял свою обычную форму и спросил:
— Теперь в опасность демонов поверить проще?
— Для младших членов стаи, но не более того — раздался в моей голове рык наполненный не самыми добрыми чувствами. Впрочем это было не удивительно, в конце концов только что пострадал потомок дракона. Хорошо хоть жив был и умирать кажется пока не собирался — На наших островах мы дадим им отпор. Остальной же мир может смело катится в пекло, вместе с его стаями.
— Котланти — осторожно заметил я, ощущая не самую приятную атмосферу, которая грозила мне нешуточной опасностью. А ещё злость. Я, чёрт побери, пол дня рвал жилы в небе, уходя от клыков и пламенных плевков потому что крылатый змей согласился, что победа в схватке придаст больший вес моим словам. А теперь он их вертит на хвосте! — Досада от поражения потомка понятна. Но я передаю волю Изначального. Он не стал бы желать огласить её, будь опасность мнимой, всё таки он для вас всё равно что бог.
— Здесь я бог! — раздался свирепый рык, а ноздри дракона раздулись в гневе, выпуская струйки дыма — И нет никого надо мной, как нет воли важнее моей. Так можешь и передать Изначальному!
Умом я понимал, что должен бы сейчас бояться, а может и вовсе быть в ужасе. Разгневанный дракон с комплексом бога — это всё таки нечто очень и очень поганое. Не говоря о том, что моя миссия оказалась практически провалена. Переговоры зашли так глубоко в «не туда», что даже Сусанин поляков не заводил. Но вместо этого из самых глубин души поднялась волна всепожирающего гнева, смывшая разум напрочь.