Страница 3 из 13
– Вот что значит шаблонность мышления. – рассудили мы с Лерой: – Под моим скромным именем люди и критика привыкли читать лишь третьеразрядную прозу. Как бы мы с Глебом не тужились, это клеймо сроду не смоешь.
Нужно писать под псевдонимом, а лучше того вернее, под многими сразу. Потому, как сдавать по роману за месяц, дозволено лишь двум категориям наших писателей – «столпам русской словесности» и «литературным подёнщикам». Всё остальное проходит по статье графомания.
Гонорар я разделил с Глебом по-честному: пятьдесят на пятьдесят. Полштуки евро для мальчика вдруг оказались невероятно большими деньгами. Он наотрез отказался их брать.
Жена очень долго его уговаривала. Она объясняла, что без его действенной помощи, я бы не смог очень быстро закончить работу. Поэтому всё справедливо и правильно.
Глебу не стоит стыдиться заработанных денег. В конце концов, мудрая женщина уговорила ребёнка и помогла ему использовать деньги по делу. Глеб раздал накопившиеся у старушки долги и слегка приоделся. Хватило и на обновки для бабушки.
Следующие наши романы пошли, как поезда по проложенным рельсам. Одна штука в месяц. Мы настолько втянулись, что писалось с большим удовольствием и без всяких напрягов.
Я не решился шокировать добрых издателей внезапно возросшей моей продуктивностью. В качестве псевдонимов я взял фамилии моей милой матери, жены и, конечно же, Глеба. Я поднял все свои связи, нашёл адреса еще нескольких фирм и стал рассылать произведения.
Всё шло по обычному плану. Всюду разыгрывалась одна и та же комедия – «Неизвестный никому литератор пытается опубликовать свои сочинения». Ответов или не было вовсе, или же шли короткие отзывы, написанные, как под копирку.
У меня создавалось впечатление, что наши рукописи вообще никто не читает. Всё это трудное время мы вчетвером жили на зарплату жены и благодаря тому небольшому издательству, с которым я сотрудничал раньше.
К счастью мои новые книги продавались значительно лучше. Постепенно я поднял свою личную планку с трёх романов за год, до пяти. Одновременно с этим, чуть возросли тиражи с гонорарами.
Тогда я начал искать тех людей, у которых есть неплохие знакомые среди редакторов. Разными способами я выпытывал электронные адреса небожителей и посылал свои тексты на их конкретное имя.
Благодаря качеству моих материалов, уже через год и полтора десятка романов, наметился существенный сдвиг. Мы всё же сумели пробиться! Сначала приняли одну нашу книгу. Потом другую, а там, как прорвало.
Все до одного псевдонимы, вдруг заработали. Платили, конечно, по мизерной ставке, но мы брали своё за счёт приличного вала. В московских издательствах мои псевдонимы не щеголяли большой плодовитостью. Печатали по четыре романа за год. Мною писалось сразу три сериала и отдельные книги. Постепенно, все имена стали у всех на слуху и тиражи понемногу росли.
На третий год нашей работы, мы всё же скопили определённую сумму и сделали Глебу ремонт. К этому времени, он стал нам с женой практически сыном. Наша красавица дочь очень рано создала семью и с нами почти не общалась.
Глеб заменил нам второго ребенка, которого мы не посмели родить в нашей стране перманентных волнений. Мы так втянулись в совместное творчество, что совершенно отпала необходимость пахать в выходные. Теперь нам хватало лишь пятидневки в неделю.
Благодаря приличным доходам мальчишки, питание и лечение бабушки намного улучшилось. Она стала чувствовать себя гораздо бодрее. Теперь Глеб мог оставлять старушку одну на более долгое время.
В свободные дни мы все втроем отправлялись в город, посещали музеи, концерты и выставки. Один раз заглянули в зоопарк с дельфинарием. Часто ходили в кино. Для Глеба всё это было большим откровением. Своих погибших родителей мальчик почти и не помнил. Кроме своего родного района, он после аварии, нигде не бывал.
Мой друг-программист опять сменил свой компьютер, а «прежнюю, неплохую машину» продал мне за пустяковые деньги. Техника оказалось достаточно старенькой, но очень надежной, и я подарил её Глебу.
Теперь после ужина, я учил мальчика работать на компе. Я думал, что из этого ничего не получиться, но как оказалось, сильно ошибся. Читать парень не мог, но обладал замечательной памятью. Он запоминал последовательность всех операций и удивительно быстро освоился с техникой. Первое время, он много сидел за разнообразными играми, но это ему, очень скоро наскучило.
По моей просьбе, сисадмин поставил в машину специальную прогу по переводу голосовой речи в буквенный текст и обратно. Глеб стал приносить мне готовые файлы с небольшими рассказами. Я правил ошибки и выкладывал их в интернет. Скоро у мальчика появилась обширная аудитория юных читателей. Вот только отвечать на их многие письма Глеб, как и раньше, не мог.
Тут я кое-что вспомнил. В своё время, меня весьма удивило одно обстоятельство. Оказалось, что не знающий грамоты, мальчишка прекрасно считает в уме и легко оперирует в памяти четырёхзначными цифрами.
Я предложил пацану простенький шифр. В нём каждая цифра соответствует букве. У нас в алфавите таких тридцать три, плюс ко всему, знаки для препинания. Итого сорок пять. Это значительно меньше, чем в букваре дореволюционных времён.
Я осторожно спросил пацана, сможет ли он, их все запомнить. Глеб убеждённо кивнул и стал учить свою азбуку. Каждый вечер я называл ему буквы и цифры, что их означали. Он старательно всё повторял.
Через неделю, Глеб мог уже сносно печать на банковской части клавиатуры компьютера. Он гордо прочёл мне несколько написанных фраз и, под диктовку, удивительно быстро создал коротенький текст.
Вот только проверить его я сразу не смог. Пришлось долго сверяться с шифровальной таблицей. Я попросил старого друга, то бишь, программиста, составить одну небольшую программу. Она переводила буквенный текст в цифровой шифр и обратно. И дело прекрасно пошло.
Теперь Глеб мог не только писать, но и читать. Постепенно он начал печатать разные тексты своим простеньким кодом. Причём, с замечательной скоростью, не уступавшей и моему владению азбукой. Тогда я с огорчением понял, теперь он обойдётся уже без меня.
К моему счастью, в отношениях между мною и Глебом, всё осталось по-прежнему. Только теперь я читал и правил романы, которые Глеб писал уже сам. Я сразу понял, что эти истории он создает с каким-то посторонним субъектом.
Скорее всего, «новая муза» жила с другой стороны от его пятиэтажного дома, и наши ментальные области не пересеклись в пространстве. Все книги шли под псевдонимами мальчика, но гонорар он, как и раньше, честно делил со мной пополам. Я немного утешился мыслью, что всё же мы не только индукторы один для другого, но ещё и друзья и соавторы.
Мало-помалу тиражи наших книг быстро росли, а все псевдонимы перешли из разряда «литературных подёнщиков» в категорию «малоизвестных» писателей. Ещё через год, о нас заговорили как о «популярных», а ещё через два, дело дошло, уже до «известных».
Стечением времени, мы с Лерой стали раз в год, выезжать в продолжительный отпуск. Мы брали Глеба с его старой бабушкой и вчетвером отправлялись в какой-нибудь санаторий на пару недель.
И вдруг, один из самостоятельных текстов парнишки сработал на полную мощь. Редакция, которая долго отказывалась, печать наши романы, с восторгом вцепилась в историю Глеба.
Её выпустили большим тиражом, втрое крупнее обычного, и он прогремел по России. Книга немедленно стала бестселлером. Её перевели в нескольких странах и собрались пустить на широкий экран.
У меня даже сердце, чуть не взорвалось от таких новостей. Я печально решил, что на этом вся наша работа закончиться. Будет он постоянно трудиться с новым соавтором. К счастью, всё и тогда обошлось.
За пять долгих лет, из худого заморыша, Глеб превратился в молодого высокого парня. Однажды он пришёл к нам домой поздно вечером и положил на кухонный стол банковскую кредитную карточку.