Страница 1 из 13
Александр Филичкин
Фантастика. Рассказы книга 1
Индуктор 2
Окончание фантастического рассказа «Индуктор».
Смотри книгу «Рассказы, изданные на бумаге. Фантастика»
Раздавленный услышанной новостью, я повернулся и, не различая дороги, побрёл незнамо куда. Я бесцельно шатался по городу очень много часов. Наконец, ощутил, что валюсь с ног от усталости.
Ближе к раннему вечеру, я смирился с ужасной утратой, и уныло потопал домой. Переходя автотрассу, я едва сам не попал под внушительный джип, несущийся с удивительной скоростью.
В самый последний момент я отпрыгнул на тротуар и проводил рассеянным взглядом «чёрный гроб на колёсах». За рулем дорогущей машины сидел мордатый бритоголовый бандюк, из новых хозяев России.
Не помня себя от расстройства, я «на автомате» добрался до своей пятиэтажной «хрушёвки», вошёл в квартиру и поплёлся на кухню. К моему облегчению жены дома не было. Так что, мне никто не мешал помянуть не состоявшегося молодого соавтора.
Достав из настенного шкафчика бутылку «столичной», я плеснул себе полстакана сорокоградусной водки, влил в горло горький напиток и закусил ломтём колбасы, отрезанным от батона, который лежал в холодильнике. Чуть прожевав приличный кусок, я его проглотил, и с мрачной решимостью повторил процедуру.
К моему сожалению, принятый внутрь алкоголь не принес облегчения. В глубинах души стало значительно пакостней. Одолели мрачные мысли о моей невезучести. В кои-то веки, появилась возможность написать, что-то стоящее. Создать приличную вещь, что не забудут, едва дочитав до конца. Выдать роман, который издательство выпустит несколько раз, а очень возможно, киношники перенесут текст на экран. И вот, когда я в своих мыслях уже начал творить очередную «нетленку», все неожиданно рухнуло. Индуктор погиб!
Убрав колбасу и бутылку на прежнее место, я заплетавшимся шагом прошёл в свою «рабочую» комнату. Попав в «кабинет», я шагнул к небольшому дивану и ничком упал на него. Мой измученный разум стал погружаться в глубины тяжёлого сна. В тот же момент, я услышал, что в наружной двери поворачивается металлический ключ. Я поднялся на ноги и потащился в прихожую.
Когда я добрался туда, жена уже захлопнула дверь и поставила на пол сумку, набитую всякой едой. Лера устало сидела на пуфике и снимала с ног босоножки. Она посмотрела на расстроенную физиономию мужа, потянула воздух чувствительным носом и строго спросила: – Чего ты сегодня смурной?
Не отвечая, я поднял с пола объёмный баул и понёс его в кухню. Водрузив поклажу на стул, я стал выгружать все продукты. Жена отправилась в спальню, переоделась в розовое домашнее платье и присоединилась ко мне.
Несмотря на пары алкоголя, витавшие в тесном пространстве, Лера решила, не выяснять причину загула супруга. Она шагнула к столу и начала мне помогать. То есть, молча брала со столешницы пакеты с едой и складывала их в холодильник.
Тут я не выдержал. Меня словно прорвало, и я постарался всё объяснить: – В понедельник я напечатал столько листов, сколько никогда не написал в течение дня. Когда я закончил и посмотрел на часы и нумерацию «Ворда», то своим глазам не поверил. За шесть часов я настрочил восемнадцать страниц. И текст был куда интересней и динамичней чем раньше.
Невольно напрягшись, я вспомнил то состояние, в котором тогда пребывал. Я осознал свои ощущения и неожиданно понял, что имел в виду Маяковский, когда говорил: – «рука потянулась к перу, перо устремилось к бумаге».
В течение дня, мысли выстраивались в моей голове, словно вагоны в хорошо сформированном поезде. Слова лились на бумагу бурным потоком, как вода из открытого крана. Я едва успевал переносить на бумагу тот текст, что возникал в голове.
Во вторник стало чуть хуже. Я написал всего лишь пятнадцать страниц. И всё равно это было волшебное ощущение всевластия над словом. В среду, я уже начал слегка тормозить. Однако, учитывая мою обычную норму, я написал очень много. К концу дня у меня было готово двенадцать страниц. В четверг, всё как отрезало. Весь день я вымучивал каждую строчку, как будто впервые сел за компьютер.
Так я весь день и лепил слово к слову, и старался создать предложения, которые подходили друг к другу. Из фраз я собирал скромный абзац, чтобы с новой строки начать ту же борьбу с неподатливым текстом. За восемь часов такого труда я накропал лишь четыре страницы и, к концу рабочего дня, ощущал себя выжатым, словно лимон.
– По-моему ты всегда так писал. Три-четыре страницы, самое многое – пять. – удивилась жена: – Чем ты сейчас не доволен, в чём, собственно, дело?
– В том, что я, наконец, осознал, что же такое радость писательства. Это когда сочиняешь легко и свободно, словно кто-то висит у тебя за спиной и диктует на ухо интереснейший текст.
– Ты имеешь в виду музу с арфой в руках? – бросила Лера с сарказмом.
– Может и с арфой. Некогда было тогда глянуть назад. – буркнул я раздражаясь: – В последнее время, я в самом деле писал понемногу, но это было не так тяжёло, как лет десять назад. Сейчас я вернулся к тому, с чего начинал. Это так трудно, словно ты шпалы ворочаешь.
– Ты же сам вспоминал Маяковского, – задумчиво сказала жена: – а он что-то там говорил про тонны словесной руды, которые нужно ему извести, чтобы найти нужное слово. Чем же ты лучше большого поэта? Пять страниц в день, умножить на триста рабочих дней года, получается полторы тысячи штук. Это два, а то и три полновесных романа. Все они сразу уходят в печать. Чего ещё тебе нужно?
– Но другие же пишут по роману за месяц. – возмущенно выкрикнул я.
– Так, что же им не писать, когда муза висит за плечом и диктует им в ухо. А ты все свои книги сам сочиняешь! Своим трудом создаешь, как, например, Маяковский.
– Поэтому их так неохотно печатают, а потом, очень плохо раскупают читатели, – вымолвил я, с сожаленьем : – Нет в них той лёгкости, которую в тексты вдыхает приличная муза.
– Ну, один раз она к тебе приходила, придет ещё множество раз. – успокоила мужа супруга.
– Не придёт! – с горечью выдавил я.
– Почему?
– Она недавно погибла! – я описал Лере мою встречу в парке и пересказал наш разговор с пацаном. Жена, молча, внимала рассказу и продолжала заниматься другими делами. Выслушав повествование мужа, она строго спросила: – Ты совершенно уверен, что всё дело в умершем мальчике?
– Уверен! – сказал я обречённо и сообщил, что с четверга больше не видел ярких и будоражащих снов. Мне грезилась лишь мешанина разрозненных образов. В них сразу угадывались мои бытовые проблемы и впечатления прошедшего дня. А тех необычных видений, что удивительным образом превращались в сюжеты для книг, к сожалению не было.
Я рассказал Лере о поисках мальчика в парке, о том, что узнал от рыжего шпаненка на скейте, о гибели мальчика и его погребении.
– Значит этот пацан, – сделал я естественный вывод: – он был индуктором для моего сочинительства, а теперь, с его преждевременной смертью, все сразу закончилось. В голове удивительно пусто. Я даже не знаю, как закончить историю, над которой работал последние дни. Теперь, мне придётся, забросить почти готовый рассказ и заняться чем-то другим. – я печально вздохнул и умолк.
Как в подтверждение моих горьких слов, я вспомнил беседу с мальчишкой. Он говорил, что также бесследно пропали видения в больнице. Значит, его «чудесная муза», то бишь, индуктор, находился где-то поблизости. Очень возможно, просто лежал в соседней палате. Потом он уехал домой. Ну, а пацан перестал видеть во сне чудесные сказки.
– Хотя нет, – оборвал я свои вялые мысли: – ведь он говорил, что его яркие грёзы внезапно исчезли одной тёмной ночью. Значит, индуктор мальчишки просто умер тогда. Так же как мой! – подытожил я свои рассуждения.