Страница 45 из 263
Глава 3. Часть 4.
Однако до того, как Тао Мо успел найти ответ, новость, которую принёс Хао Гоцзы, уже решила эту проблему.
— Посмертный брак? [101] — удивился Тао Мо.
[101] 冥婚 [mínghūn] — брачный обряд за умерших (родители умерших до брака юношей и девушек нередко играли символические свадьбы между покойными детьми).
— Так сказал человек, которого прислал господин Тун, — кивая ответил Хао Гоцзы, — Из-за того, что молодая госпожа Тун так и не вышла замуж, господин Тун боится, что она будет совершенно одинока в загробном мире. И раз тот молодой господин Цай тоже совсем один, господин Тун готов заплатить за то, чтобы устроить для них посмертный свадебный обряд и похоронить их рядом друг с другом.
Услышав это, Тао Мо понял, что все слова господина Туна о том, что его дочь никогда не выйдет замуж и навеки останется одна, были ложью. На самом деле он действительно хотел исполнить желание своей дочери. Так тоже хорошо. Они не смогли разделить одно одеяло при жизни, но если смогут разделить одну могилу после смерти [102], это тоже можно считать исполнением желания.
[102] 同衾 [tóng qīn] — «разделить одеяло» – быть супругами; 同穴 [tóng xué] — «разделить могилу» – верные супруги.
— Такой финал всё равно не слишком благополучный. Я просто не знаю, действительно ли молодая госпожа Тун и Цай Фэнъюань в загробном мире могут это осознавать.
— Когда люди терпят неудачу в этой жизни, не исключено, что в следующей они смогут всё исправить, — сказал Хао Гоцзы.
— Ты веришь в перерождение? — удивлённо спросил Тао Мо.
— Ха-ха, все монахи... О, нет... Все постигшие Дао великие буддийские наставники разве не так говорят? — ответил Хао Гоцзы, — Это должно иметь смысл, а иначе почему так много людей верят в это?
— Хорошо, если так — опустив голову, сказал Тао Мо.
— А?
— Мой отец всю жизнь творил добро. Если бы перерождение действительно существовало, он бы определённо перевоплотился в хорошей семье и всю жизнь наслаждался бы богатством и почётом. И ни за что не встретил бы снова такого непочтительного сына, как я.
Услышав, как он заговорил, Хао Гоцзы охватило горестное настроение, и он быстро сменил тему:
— Молодой господин, Новый год наступит уже через несколько дней. Как ты собираешься его отмечать?
— Пусть решает Лао Тао, — немного подумав, ответил Тао Мо.
— Тогда давай пойдём и спросим, — Хао Гоцзы побежал, ухватив его за рукав и потащив за собой.
— Кого спросим?
— Лао Тао!
— А ты знаешь где Лао Тао?
— Не знаю. А молодой господин знает?
— Знаю.
— И где?
— ...Развернись кругом, а потом вперёд.
По сути, посмертный брак не являлся таким уж замечательным событием, к тому же вот-вот должен был наступить Новый год, поэтому семья Тун устроила эту свадьбу крайне скрытно. И Тао Мо, и Гу Шэ узнали об этом только после того, как получили присланные из дома Тун красные яйца [103].
[103] 红蛋 [hóngdàn] — «красные яйца» (окрашенные куриные или утиные яйца) и 喜果 [xǐguǒ] — «плоды радости» (сушёные фрукты) рассылались родственникам и друзьям по случаю рождения младенца, а также подавались гостям на свадьбе.
В это время уезд Таньян был полностью погружён в счастливую атмосферу новогодних поздравлений, так что и молодая госпожа Тун, и Цай Фэнъюань, оба были отброшены на задворки памяти, и больше никто не упоминал о них.
Уездная управа постепенно опустела.
Слуги один за другим возвращались по домам, за исключением двоих, не имевших своей крыши над головой. В самый канун Нового года в уездной управе осталось всего пять человек.
Лао Тао вызвал двух оставшихся слуг в общий зал, чтобы и они присоединились к застолью. И хотя добавилось всего два человека, всё равно стало немного веселее чем втроём.
Тао Мо ел молча.
Лао Тао и Хао Гоцзы знали, что он вспоминает старого господина Тао, и поэтому изо всех сил старались разными уловками хоть как-то его развлечь. Слуги вначале были немного скованы, но после того, как на столе появилось рисовое вино, дали себе волю, не заботясь о том, кто хозяин, а кто нет.
От их шумного веселья на лице Тао Мо тоже наконец появилась улыбка, и он начал выпивать вместе со всеми. А после пары чашек уже перестал различать, с какой стороны север, а с какой юг.
Хао Гоцзы и пара слуг тоже один за другим опьянели и сидели, развалившись как попало.
Лао Тао обнаружил, что из пятерых присутствующих четверо уже «отъехали». А поскольку не было ни смысла, ни интереса в том, чтобы всю ночь «нести дозор» в одиночку, ему пришлось выпроводить их, идущих нетвёрдой походкой, по своим комнатам.
Про эту ночь нечего было рассказать.
Когда двери вновь распахнулись, был уже Новый год.
А когда Тао Мо проснулся, был уже полдень.
Едва он, всё ещё не отойдя от похмелья и держась за голову, добрался до комнаты Лао Тао и собирался постучать в дверь, как услышал оглушительный возглас Хао Гоцзы:
— Молодой господин, советник Цзинь пришёл с новогодними поздравлениями!
У Тао Мо загудело в голове от его крика.
— Кто такой советник Цзинь? — чуть погодя спросил он.
Хао Гоцзы оглянулся посмотреть на окаменевшее лицо советника Цзиня.
— Это тот человек, которого молодой господин пригласил на должность, «трижды посетив тростниковую хижину», — с улыбкой ответил он.
— «Трижды посетив тростниковую хижину»? — Тао Мо внезапно оглянулся назад. Хоть он и был совершенно неграмотным, но историю о том, как Лю Бэй трижды посещал тростниковую хижину Чжугэ Ляна, чтобы просить его занять пост военного советника, он всё-таки слышал, — Советник Цзинь?
— Господин вспомнил меня? А я уже подумал, что мне нужно искать другую работу, — с вымученной улыбкой ответил советник Цзинь.
— Я немного выпил вчера вечером, — сконфуженно прикрывая лоб, подбежал к нему Тао Мо.
Не обратив на него внимания, советник Цзинь передал корзину сразу Хао Гоцзы.
— Это закуски, которые собственноручно приготовила моя жена. Если господин не сочтёт недостойным...
— Не сочту, не сочту... — быстро перебил его Тао Мо.
— В таком случае, премного благодарен, господин, — ответил советник Цзинь.
Увидев, что он собирается уходить, Тао Мо поспешил сказать:
— Советник так редко приходит. Почему бы тебе не остаться и не поесть вместе с нами?
— Я редко прихожу? — советник Цзинь едва смог сдержать улыбку, — Если мне не изменяет память, я прихожу сюда каждый день, не считая вчерашнего.
— Да, да, да... Я... Я просто хочу, чтобы советник остался на обед, — ответил Тао Мо, сам прекрасно понимая, что ляпнул не то.
Советник Цзинь посмотрел на него, обуреваемый сомнениями. Неужели есть что-то, что он хочет сообщить ему за обеденным столом? Подумав об этом, советник Цзинь решил остаться.
Таким образом, стол, первоначально накрытый на троих, превратился в стол на четверых, став при этом чуть более оживлённым.
Только Лао Тао и Хао Гоцзы заметили, что во время еды взгляд советника Цзиня не опускался на чашку с рисом, а был приклеен к Тао Мо, а с его лица не сходило пытливо-сосредоточенное выражение.
Лао Тао и Хао Гоцзы незаметно переглянулись.
— Советник, ешьте побольше. Вы слишком худой, — Хао Гоцзы, взяв палочками немного еды, подложил её советнику Цзиню.
Советник Цзинь перестал жевать, отложил обратно подцепленные палочками ростки соевых бобов и с прохладцей сказал:
— Съев слишком много ростков сои, естественно можно похудеть.
Хао Гоцзы подмигнул Лао Тао.
— Не хочет ли советник отведать этот куриный бульон? В него добавлены ароматные целебные травы, он чрезвычайно питательный, — с лёгкой улыбкой обратился к советнику Цзиню Лао Тао.