Страница 43 из 263
Глава 3. Часть 3.
Госпожа Тун вдруг вскочила с места, в гневе ударив кулаком по столу, и произнесла резким тоном:
— Не думай, что сможешь быть в моём доме «лисой, использующей силу тигра», полагаясь на имя своего отца! Даже если мы родня, это всё равно не повод позволять тебе, какой-то малолетке, разглагольствовать здесь!
— Отчего же тётя так сильно злится? — невозмутимо отозвалась молодая женщина, — Есть всего лишь несколько неясных моментов в деле Инхун, о которых я хотела бы расспросить тётю, чтобы больше не беспокоить Инхун в загробном мире. Будет ужасно, если она станет сильно тревожиться под землёй и начнёт часто возвращаться домой, чтобы навестить тётю.
— Хватит запугивать меня разговорами о душах усопших, — холодно усмехнувшись, сказала госпожа Тун, — Конфуций не рассуждал о чудесах, сверхъестественных силах, демонах и духах, я не какая-то там недалёкая женщина. Я самолично вырастила Инхун, и если она пожелает вернуться домой, чтобы навестить меня, буду ждать с нетерпением.
— Как хорошо, что тётя так откровенна, — притворно улыбнулась молодая женщина, — Раз уж тётя так искренне клянётся, почему бы тогда прямо не ответить на мой недавний вопрос? Как так вышло, что у Инхун в течение стольких лет были тайные свидания с тем человеком по фамилии Цай, а тётя даже не подозревала об этом?
— Инхун с ранних лет была разумной, естественно, я всецело доверяла ей. Если бы этот Цай Фэнъюань не соблазнил её, то она, как и полагается, смиренно дождалась бы замужества, оставаясь дома, а после прожила бы спокойную жизнь, заботясь о муже и воспитывая детей, — говоря об этом, госпожа Тун разволновалась и не смогла удержаться, чтобы не вытереть слёзы рукавом.
Не вытерпев, господин Тун крепко обнял её.
— Не ожидала, что тётя настолько сильно любила Инхун, — сказала молодая женщина, — Как видно, при жизни она неправильно понимала все тётины нарекания. Должно быть тётя никогда не смотрела на неё со злостью и не говорила колкостей, верно?
— Она творила такие непристойности, а мне что, даже нельзя было её за это упрекать? — гневно ответила госпожа Тун.
Господин Тун застыл.
— Оказывается тётя уже давно знала о ней с Цай Фэнъюанем, — немного лукаво улыбнулась молодая женщина, — Так значит, тётя, ты умышленно посещала храм Гуаньинь каждый первый и пятнадцатый день месяца, чтобы помогать ей?
Понимая, что проговорилась, госпожа Тун побледнела ещё сильнее и долго не могла вымолвить ни слова.
— Тётя! — резко сказала молодая женщина, внезапно перестав улыбаться, — Ты в замужестве в семье Тун уже около тридцати лет и, так и не родив ни сына, ни дочери [96], уже давно нарушила один из пунктов закона о разводе [97]. Если бы не сочувствие дяди к тебе и жалость к тому, что у тебя не осталось никого из родных [98], ему уже давно стоило развестись с тобой! Возмутительно не только то, что ты не испытываешь благодарности, но и то, что ты, сперва сведя в могилу трёх дядиных наложниц, потом всё равно так и не «вместила в себя» его родную плоть и кровь! Если бы не твоё умышленное потворство, то каким бы тогда образом Цай Фэнъюань смог так легко сблизиться с Инхун, что дело дошло до тайных свиданий в течение нескольких лет?!
[96] Подразумевается, что Инхун не родная дочь госпожи Тун.
[97] 七出 [qī chū] — семь законных поводов для развода с женой: бездетность, прелюбодеяние, неуважение к родителям мужа, болтливость, воровство (склонность к воровскому использованию семейного имущества), ревнивость, неизлечимая болезнь.
[98] Существовало три исключения: муж не имел права отсылать жену, если она носила траур по его старшим родственникам, если у неё не было родственников и дома, куда она могла бы вернуться, и если муж разбогател уже после того, как жена вошла в его дом.
Госпожа Тун почувствовала слабость, отшатнулась назад и резко осела на стул.
Господин Тун посмотрел на неё глазами, полными разочарования и гнева.
Наблюдая за безмолвствующей парой, молодая женщина слегка смягчила тон:
— Дядя, до каких пор ты будешь терпеть эту женщину? Ты действительно хочешь, чтобы семья Тун прервала свой род, оставшись без потомков?
— Довольно, — сорвавшимся голосом сказал господин Тун.
Молодая женщина растерянно застыла.
— Уходи, — господин Тун указал на дверь.
— Дядя? — молодая женщина нахмурилась.
— В конце концов, это дело семьи Тун, и оно не касается семьи Ян, — непреклонным тоном сказал господин Тун.
Прелестное лицо молодой женщины покраснело.
— Простите, что влезла в чужие дела. Я откланяюсь, — тотчас сухо сказала она.
Тао Мо взглянул сперва на молодую женщину, в крайнем возмущении вышедшую за дверь, затем перевёл взгляд на хранивших молчание господина и госпожу Тун, и наконец, обернувшись к стоящему в стороне Гу Шэ, спросил:
— Так что всё это значит в конце концов?
— То, что ты слышал, — Гу Шэ с едва различимой улыбкой на губах скользнул взглядом в сторону господина Туна.
Господин Тун тотчас почувствовал, как запылало его лицо. Это неожиданно оказалось в сто раз резче и безжалостней слов молодой женщины, как будто он был всего лишь беспомощным глупцом, не достойным даже одного взгляда.
— Молодой господин Гу, — он так и не смог повернуться к нему лицом и лишь вымолвил с нажимом: — Моя семья сейчас переживает трудные времена. Не смею задерживать гостей. Прошу, поступайте как вам угодно.
— Госпожа Тун... — начал Тао Мо, но не знал, как следует продолжить. Что касается смерти Тун Инхун и Цай Фэнъюаня... Госпожа Тун всего лишь сторонний наблюдатель. И хотя нельзя было сказать, что она совершенно ни при чём, но также нельзя было сваливать всю вину только на неё. Он размышлял, пока голова не пошла кругом. Как говорится в пословице, даже самому справедливому чиновнику трудно разрешить семейный конфликт. Теперь он наконец это осознал.
Он все ещё медлил в нерешительности, когда услышал слова Гу Шэ:
— Позвольте откланяться.
Тао Мо в растерянности торопливо попрощался с господином Туном и отправился следом.
Выйдя за пределы дома, он увидел, что та молодая женщина ещё не ушла, а стояла перед экипажем Гу Шэ.
— Шисюн, — молодая женщина слегка улыбнулась, совершенно лишённая агрессивности, которую проявляла в доме семьи Тун, — Если бы не твоя подсказка обратить внимание на странное поведение и скрытые мотивы госпожи Тун, то я и на этот раз не смогла бы перехитрить её, вынудив сказать правду и показать эту многолетнюю злость!
— Я просто не люблю играть роль некомпетентного дурака, — ответил Гу Шэ.
Тао Мо слушал их диалог, всё ещё с трудом понимая о чём речь.
— Вы хотите сказать, что госпожа Тун намеренно пыталась навредить молодой госпоже Тун?
— Ты, пожалуй, первый глава уезда, который удостоился благосклонности моего «старшего брата», — с улыбкой ответила молодая женщина.
— Правда? — засияв от радости, спросил Тао Мо.
— Зачем мне тебя обманывать? — молодая женщина искоса взглянула на Гу Шэ, — Я только не пойму, почему шисюн, который ни с кем никогда не был любезен, вдруг сделал исключение для тебя?
Сияющие глаза Тао Мо неотрывно смотрели на Гу Шэ.
— Я просто хотел, чтобы он знал, что то, что он считал правдой, не обязательно является правдой. А факты, которые он выяснил, на самом деле не более, чем верхушка айсберга, — сдержанно сказал Гу Шэ.
Тао Мо был в растерянности.
— Шисюн всё ещё такой... «одинокий цветок, влюблённый в собственный аромат», а? — от души рассмеявшись, сказала молодая женщина.
— Дело не в том, что я любуюсь собой в одиночестве, а в том, что в мире нет никого, кто бы любовался вместе со мной, — равнодушно сказал Гу Шэ.