Страница 38 из 263
— Роскошную? — господин Тун развернулся и со злостью уставился на него, — Роскошь, о которой ты говоришь, это когда Инхун притворялась ради тебя заносчивой и грубой, чтобы отпугивать всех, кто приходил свататься к ней? Или, когда она предпочла бы сделать аборт, чем назвать твоё имя?!
— Я... я не знаю... — Цай Фэнъюань почти полностью втянул голову в плечи.
— Не знаешь? — Господин Тун протянул палец и ткнул ему в кончик носа [90], — Может быть одна эта фраза «я не знаю» напрасно погубила жизнь Инхун? А тебе известно, скольким Инхун пожертвовала ради тебя? Хотя едва ли... Она никогда даже и полслова не сказала тебе в укор!
[90] Таким жестом обозначают себя; указывая пальцем на нос или даже дотрагиваясь до него, человек как бы говорит «я», однако дотрагиваться до носа собеседника считается оскорбительным.
Цай Фэнъюань широко распахнул глаза, но уже не мог проронить ни слезинки.
Тао Мо медленно придвинулся к Гу Шэ и тихо спросил:
— А что делать теперь?
— Ваше превосходительство справился очень хорошо, — спокойно сказал Гу Шэ.
— Правда? — у Тао Мо засверкали глаза.
— Весьма героически, — Гу Шэ имел в виду его стремительный рывок, когда он набросился на господина Туна.
— Как глава этого уезда, я просто выполнял свой долг, — смущённо сказал Тао Мо.
— Ваше превосходительство! — вдруг закричал господин Тун.
Тао Мо поёжился от неожиданности и недоумённо спросил:
— В чём дело?
— Я хочу подать на него в суд! — затрясся от гнева господин Тун, — Я хочу подать в суд на Цай Фэнъюаня!
Цай Фэнъюань в прострации стоял на месте словно потерянная душа.
Тао Мо взглянул на него, потом снова на господина Туна и шёпотом спросил:
— Господин хочет подать на него в суд за что? Подать в суд... за прелюбодеяние?
Господин Тун внезапно задрожал, а его красное от злости лицо тотчас побелело как мел.
Тао Мо не мог этого вынести.
— По правде говоря, это дело...
— Хватит, хватит, хватит! — господин Тун излил весь свой гнев без остатка и махнул рукой в сторону Цай Фэнъюаня, — Уходи! Я не хочу тебя больше видеть. Отныне и впредь тебе запрещено ещё хоть раз даже на полшага заходить в уезд Таньян. Я совершенно не желаю слышать за спиной никаких сплетен, которые могли бы навредить репутации Инхун.
Глаза Цай Фэнъюаня ничего не выражали, и было не понятно, услышал ли он хоть что-нибудь.
— Мой муж! — снаружи донеслись рыдания и крики, — Этот бесстыжий негодяй всё-таки пришёл!
Звук голоса не успел стихнуть, когда внутрь вошла измождённая скорбью женщина. Она оглядела комнату, и когда её взгляд упал на Цай Фэнъюаня, она тут же бросилась к нему крича:
— Это ты... Это ты погубил Инхун?!
— Моя жена, — у господина Туна потекли горькие слезы, он крепко обхватил жену за талию, пытаясь её удержать.
— Это он погубил Инхун... Это он погубил Инхун... — госпожа Тун в дикой ярости отчаянно набросилась на Цай Фэнъюаня.
— Это я... Это я... — в оцепенении повторил Цай Фэнъюань.
— Цай Фэнъюань, — Тао Мо с беспокойством шагнул вперёд.
Цай Фэнъюань внезапно упал на колени, трижды до земли поклонился господину и госпоже Тун и тотчас, не сказав ни слова, выбежал прочь.
Крайне встревоженный Тао Мо немедленно сорвался с места и пустился вдогонку.
Вот только Цай Фэнъюань в этот момент был на грани безумия, его скорость была настолько большой, что не уступала летящему метеору.
Когда Тао Мо добежал до ворот поместья, он уже исчез без следа. Тао Мо торопливо расспросил ожидавшего у входа Гу Сяоцзя.
Гу Сяоцзя указал на восток и прежде, чем он успел заговорить, Тао Мо уже устремился вперёд.
Гу Сяоцзя в недоумении посмотрел на вышедшего следом Гу Шэ:
— Молодой господин, что произошло?
— Безупречное возмездие, — с холодной усмешкой ответил Гу Шэ.