Страница 168 из 263
Глава 9. Часть 8.
Тао Мо опустил голову и долго размышлял, прежде чем тихо произнёс:
— Но как мне не обмануть доверия простых людей? — он никогда не изучал историю, не читал канонических книг, не прочёл ни одного философского трактата из сотен, написанных выдающимися мудрецами прошлого [296], но при этом он всё-таки знал, что, начиная с глубокой древности и по сей день, безупречных чиновников, которым бы не за что было стыдиться перед народом, можно было по пальцам пересчитать. И вот спрашивается, если даже те, кто с самого детства усердно изучают труды мудрецов, и то не могут этого сделать, то как же это может сделать он – неграмотный, необразованный и не разбирающийся в законах?
Он думал, думал, и его лицо снова приняло удручённое выражение.
Гу Шэ не привык разговаривать с ним лёжа ничком и хотел бы закончить разговор как можно скорее, но прямо сейчас был вынужден набраться терпения, чтобы всё понятно ему объяснить:
— Ты когда-нибудь слышал выражение «Для того, чтобы совесть была чиста, нужно слушать голос своего сердца»?
— Слышал, — подтвердил Тао Мо. Он не забывал того, что когда-либо слышал. Поэтому, хотя он и не умел читать, но всё равно мог употреблять в речи некоторые литературные выражения, просто у него не всегда получалось использовать их правильно.
— Если поступать только так, как велит тебе твоё сердце, то естественно, что твоя совесть всегда будет чиста и тебе не за что будет стыдиться перед людьми, — объяснил Гу Шэ.
— И это всё? — удивился Тао Мо.
— А если не так, то как тогда по-твоему? — спросил Гу Шэ.
— Но если это так, то разве не все люди могут поступать подобным образом? — Тао Мо выглядел совершенно запутавшимся.
— А ты думаешь, что любой человек способен смотреть на деньги, славу и власть как на плывущие мимо облака?
— Я тоже не могу, — прошептал Тао Мо.
— А по сравнению с людьми? Что важнее?
Тао Мо долго и тщательно обдумывал его слова, и его глаза внезапно вспыхнули, словно он вдруг прозрел:
— Я понял.
— Что ты понял? — Гу Шэ взглянул на него сквозь полуприкрытые веки.
— На самом деле, быть хорошим чиновником – это не что иное, как ставить людей впереди, а себя – позади. Совесть – на первом месте, а богатство и положение – на втором. Делать всё в соответствии с законом и без предвзятости.
— Именно так, — Гу Шэ удовлетворённо кивнул, — А если в двух словах, то быть справедливым и бескорыстным.
Быть справедливым и бескорыстным.
Тао Мо вдруг почувствовал, как всего лишь несколько еле слышно произнесённых Гу Шэ слов врезались ему в душу, словно это был удар в колокол, и заставили его сердце затрепетать, а отзвуки этого удара не угасали ещё очень долго.
— Ты ведь сможешь? — спросил Гу Шэ. И хотя он и задал ему этот вопрос, но его лицо при этом выражало уверенность.
— Я хочу, но боюсь, что у меня не хватит на это способностей.
— Хуже, когда способности есть, а желания быть справедливым и бескорыстным нет, — отозвался Гу Шэ, — Если ребёнок, рождаясь, умеет только плакать, как получается, что он умеет читать и писать, когда становится взрослым? То же самое можно сказать обо всех чиновниках Поднебесной, все они начинали с нуля и постепенно становились совершенно разными.
— Совершенно разными?
— Честными, продажными, хорошими, плохими, просвещёнными, невежественными... можно долго перечислять, не узнаешь, пока кем-нибудь не станешь.
— Я хочу стать хорошим чиновником, и я хочу быть честным.
— «В слове чиновник два рта» [297], но не для того, чтобы похваляться.
— Я буду стараться изо всех сил.
Гу Шэ едва заметно улыбнулся.
Он редко улыбался, но каждый раз, когда улыбался, выглядел невероятно красиво. Тао Мо смотрел, смотрел и никак не мог отвести глаз.
Гу Шэ перестал улыбаться.
— У тебя зад болит? — испугался Тао Мо.
Гу Шэ промолчал.
Тао Мо метнулся вперёд, желая взглянуть поближе, но осознав, что это не очень уместно, почувствовал неловкость и беспокойно завертелся перед кроватью, словно муравей на раскалённой сковородке.
Гу Шэ не выдержал и безразлично произнёс:
— Всё в порядке, не беспокойся.
— Это всё из-за меня, — Тао Мо медленно присел на корточки, и его глаза поравнялись с глазами Гу Шэ, — Ты бы не пострадал, если бы тебе не пришлось меня спасать.
— Испытания предопределяются свыше, какое это имеет отношение к тебе? — с каменным лицом и без всякого выражения произнёс Гу Шэ.
— Мне не стоит быть чиновником, я на самом деле боюсь, что навлекаю беду на других людей.
Гу Шэ долго молчал, прежде чем спросил:
— Ты не хочешь быть чиновником, потому что думаешь, что навлёк на меня беду?
Тао Мо почувствовал горечь во рту и прошептал:
— Не только на тебя. Ещё на своего отца, Лао Тао, Хао Гоцзы... — он перечислял, загибая пальцы. Если так посчитать, то он причинил уже немало вреда.
— Я не знаю, что случилось с твоим отцом, но, по-моему, ни Лао Тао, ни Хао Гоцзы совершенно не чувствуют себя жертвами.
Тао Мо моргнул слегка покрасневшими глазами.
— Если ты готов рассказать... — Гу Шэ слегка нахмурился. Он был не из тех, кто любит лезть в чужие дела. Можно даже сказать, что его вообще не интересовала личная жизнь большинства людей. Просто сейчас перед ним был Тао Мо, поэтому он неуверенно произнёс: — Я могу тебя выслушать.
Тао Мо обхватил колени руками и, откинувшись назад, уселся прямо на пол, а потом положил подбородок на колени и не останавливаясь рассказал обо всём, что тогда произошло.
Это было его самое болезненное и травмирующее воспоминание, в котором перемешались его наивность, его невежество и его глупость. И необратимые последствия его наивности, невежества и глупости. Он думал, что, когда он снова заговорит об этом, его сердце точно разорвётся от боли.
Но когда действительно заговорил, то понял, что память о тех событиях была выгравирована на его костях [298], так что рана зарубцевалась, став неизгладимой отметиной, но теперь она уже больше не будет такой же кровоточащей, как в самом начале.
Гу Шэ спокойно слушал и не перебивал. И заговорил, только когда Тао Мо дошёл до предсмертных слов отца и так сильно захлебнулся слезами, что не смог продолжать дальше:
— У тебя был хороший отец.
Тао Мо уткнулся головой в колени и позволил слезам свободно катиться из глаз.
— Значит, ты не должен его подводить.
Руки Тао Мо, сжимавшие колени, напряглись.
— Отомсти за него, — будничным тоном произнёс Гу Шэ, — Привлеки Хуан Гуандэ к ответственности по закону.
Тао Мо поднял голову, и его заплаканные глаза вспыхнули огнём, но в этом огне скрывалась капля неуверенности:
— Я?
— Своему врагу ты должен отомстить сам.
— Но он правитель округа.
— Ну и что? — возразил Гу Шэ.
— Это очень большой чин, — шёпотом произнёс Тао Мо.
— Ну и что? Однажды ты добьёшься большего, — ответил Гу Шэ.
Тао Мо поднял взгляд. Слёзы, которые всё ещё застили ему глаза, словно смыли с Гу Шэ его обычное холодное безразличие, заставив его выглядеть непривычно нежным.
— Ты останешься рядом со мной? — непроизвольно вырвалось у Тао Мо. Он спросил не подумав, в безотчётном порыве, и только после того, как слова уже прозвучали, осознал, что ему не следовало произносить такое вслух, он мгновенно покраснел и торопливо заморгал. Слёзы скатились вниз, и зрение прояснилось. Однако даже так Гу Шэ всё ещё казался нежным.
— Если ты действительно этого хочешь, — спокойно отозвался Гу Шэ, — Да.
Да?
Он останется рядом с ним?
Как советник? Или...
Тао Мо полностью потерял голову от его слов, совершенно не в силах разобраться, что происходит, и мог лишь заворожённо смотреть на Гу Шэ, как будто это было единственное занятие, оставшееся в целом мире.