Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 166 из 263

Глава 9. Часть 7.

— Молодой господин! Разве ты не говорил всегда, что это заветное желание старого господина обязательно должно быть исполнено? — Хао Гоцзы был настолько взволнован, что, шагнув вперёд, оттолкнул с пути Гу Сяоцзя.

Гу Сяоцзя раздражённо пнул дверь:

— Вообще-то, продажа должностей – всего лишь вынужденная мера. От безысходности придуманный правительством план по сбору денег! Если бы государственная казна не была настолько пуста, что у императорского двора просто не было другого выхода, кроме как пойти на это, неужели ты думаешь, что твой молодой господин, с его-то способностями, смог бы сдать экзамены и стать чиновником? Человек должен знать пределы своих возможностей! Раз уж не из того теста слеплен, зачем так упорно цепляться за свой пост и вредить себе и другим?

— Заткнись! — Хао Гоцзы был вне себя от ярости: — Что значит не из того теста слеплен? А из какого теста должен быть слеплен чиновник? Из такого, как глава соседнего уезда, для которого человеческая жизнь всё равно что сорная трава? Или из такого, как правитель округа Таньчэн, который чёрное от белого отличить не может? Ты что, и правда считаешь, что все эти образованные умники, которые и знают только, как молоть всякий непонятный вздор, годятся в чиновники? Чушь! Что действительно нужно для того, чтобы быть чиновником, так это служить народу. Быть родителем для народа! Родителем, который должен любить народ, как своих детей, а не строчить стишки и рисовать картинки! В этом отношении, чем мой молодой господин хуже других?

Гу Сяоцзя был настолько ошарашен его криком, что не мог вымолвить ни слова.

Но оба уже успели докричаться до того, что на их вопли вышли и советник Цзинь, и Лао Тао.

— Что такого важного стряслось, что нужно орать об этом посреди коридора? Зайдите в комнату и поговорите там, — произнёс советник Цзинь.

Лао Тао ничего не сказал, только многозначительно взглянул на Тао Мо.

Тао Мо опустил голову, неизвестно о чём задумавшись.

Когда советник Цзинь увидел, что и один, и второй оба неподвижно замерли в коридоре, ему пришлось самолично втолкнуть их в комнату одного за другим, а затем закрыть дверь, чтобы полностью изолировать от посторонних глаз.

Войдя внутрь, он увидел, как Гу Сяоцзя подошёл к столу и с такой силой саданул по нему, что стоящая на столе чайная посуда задрожала и сдвинулась со своих мест.

Советник Цзинь сначала хотел что-то сказать, но вспомнил о статусе Гу Шэ и тут же проглотил свои слова. В подчинении первого министра чиновники всех девяти рангов, а дом министра Гу – настоящий, в полном смысле этого слова, дом первого министра.

Хао Гоцзы не думал так много, как он, поэтому, увидев, как Гу Сяоцзя, срывая злость, врезал по столу, тоже вспылил, и мгновенно произнёс с холодной усмешкой:

— Есть что сказать – используй свой рот! Какой смысл беситься и колотить по столу?!

Гу Сяоцзя резко развернулся и уставился на него:

— Ты признаёшь, что это Тао Мо впутал моего молодого господина в неприятности, и это из-за него он пострадал?

— Как это он впутал его в неприятности? Очевидно же, что твоего молодого господина Гу никто не заставлял, он сделал это, потому что сам так захотел, — возразил Хао Гоцзы.

У Гу Сяоцзя покраснели глаза:

— Мой молодой господин ни разу в жизни не испытывал подобных мучений. Даже когда госпожа настаивала, чтобы он занимался боевыми искусствами, он и то не захотел, что уж и говорить о такой тяжёлой травме, как сейчас.

До этого момента, когда Гу Сяоцзя кричал и ругался, Хао Гоцзы всё ещё мог непримиримо стоять на своём. Но теперь, когда он начал лить слёзы, Хао Гоцзы уже не мог больше его упрекать, а лишь смотрел на него с застывшим выражением лица.

Выслушав эти несколько фраз, советник Цзинь наконец примерно уяснил в чём дело и не преминул вступить в разговор:

— Молодой господин Гу признан самым талантливым человеком нашего времени, и каждый его шаг, определённо, глубоко продуман. У него свои критерии правильного и неправильного. Допустимо ли посторонним вмешиваться в его дела? — эти слова были открытой похвалой Гу Шэ и скрытым порицанием Гу Сяоцзя.

Гу Сяоцзя служил Гу Шэ много лет, и хотя он и не был семи пядей во лбу, но всё-таки был достаточно умным и сообразительным, так разве он мог не понять его намёк? Он тут же, шмыгнув пару раз, ответил:

— Молодой господин, конечно, и талантливый, и умный, но он же просто человек. Он всю жизнь жил в роскоши и комфорте, так каково же ему было стерпеть такие побои? А вот кое-кто всё прекрасно понимает, но предпочитает оставаться в стороне, — огонь его гнева перекинулся на Лао Тао, который с начала и до конца разговора стоял в стороне и молчал.

Лао Тао проигнорировал его. С того самого момента, как он вошёл в дверь, его глаза смотрели только на Тао Мо, и теперь он наконец спросил:

— Что намерен делать молодой господин?

— Молодой господин сказал, что больше не хочет быть чиновником, переубеди его скорее, — быстро ответил вместо него Хао Гоцзы.

Лао Тао продолжал смотреть на Тао Мо.

Тао Мо медленно поднял голову, в его глазах промелькнула едва заметная растерянность, но он быстро успокоился и очень тихим голосом произнёс:

— Гу Сяоцзя всё правильно сказал, я ни в чём не силён – «ни в учении, ни в бою» [293], у меня нет ни одного таланта, так что я совершенно не подхожу для того, чтобы служить чиновником.

— Отговорка! — упрекнул Лао Тао.

Тао Мо и Хао Гоцзы впервые видели Лао Тао таким суровым, так что оба были не просто ошарашены, а даже слегка напуганы.

— Испокон веков существует один титул, передающийся по наследству – это титул императора. И я отродясь не слышал, чтобы по наследству передавалось место чиновника. Советник Цзинь, а ты когда-нибудь о таком слышал? — спросил Лао Тао.

Советник Цзинь, разумеется, понял, куда он клонит, и с готовностью покачал головой:

— Ни разу не слышал.

— И раз уж место чиновника не является наследственным, это значит, что его может занять любой, так или не так? — продолжил Лао Тао.

— Если оно получено правильным путём, то это действительно так, — ответил советник Цзинь.

— Является ли покупка должности правильным путём? — спросил Лао Тао.

— Правительство императорского двора чётко определило, что это правильный путь, — подтвердил советник Цзинь.

Лао Тао взглянул на Тао Мо, и в его взгляде полыхнула суровая требовательность [294]:

— Тогда почему молодой господин отказывается от первоначального намерения и отступает, даже не начав сражения? [295]

— Хотя сказанное правителем округа может быть и неправильно, но выдвинутые им обвинения верны. Это правда, что я никогда не участвовал в судебной экспертизе вместе с Цуй Цзюном и не присутствовал при осмотре тел, поэтому, в том, что касается пренебрежения своими служебными обязанностями, меня действительно обвинили обоснованно, — тихо произнёс Тао Мо.

— Это я забыл уведомить господина. Прошу господина простить меня, — поспешил сказать советник Цзинь.

— Нет, нет, нет, это с самого начала входило в мои обязанности, советник тут ни при чём, — покачав головой, ответил Тао Мо.

— Даже если господин способен проявить такую снисходительность, но самому мне успокоиться не так легко, — деньги, которые советник Цзинь получил от Цуй Цзюна на ремонт уездной управы, были его собственной инициативой, и теперь, когда это привело к неприятностям, он должен был взять ответственность на себя.

— Не нужно так, советник. Если бы не помощь советника всё то время, которое я пробыл в уезде Таньян, боюсь, что я бы не смог проработать чиновником даже один день, — отозвался Тао Мо. Он вспомнил то время, когда он приступил к рассмотрению своего первого судебного дела. Тогда он даже не мог отличить красную табличку от зелёной, и ему понадобилась подсказка советника Цзиня, прежде чем он понял, как их нужно использовать. Вот это действительно был позор.