Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 160 из 263

Глава 9. Часть 4.

— Молодой господин, — тихим приглушённым голосом позвал Лао Тао.

Тао Мо быстро вскочил с циновки, в два шага подбежал к железной решётке и, ещё сильнее, чем Лао Тао, понизив голос, спросил:

— Что ты здесь делаешь?

— Я пришёл проведать молодого господина, — Лао Тао смерил взглядом обстановку внутри тюремной камеры и по его лбу пролегли глубокие морщины. О темноте и сырости можно было не упоминать, но здесь не было даже кровати, только циновка, по который неизвестно сколько народу уже успело пройтись, а сверху постелено грязное, маленькое, тонкое одеяло, — Я вытащу молодого господина отсюда! — именно из-за того, что он когда-то в прошлом боялся собственной тени и слишком долго медлил в нерешительности [282], он допустил, чтобы свершилось непоправимое – господин Тао, несправедливо обвинённый, умер ни за что. Теперь он больше никогда не повторит ту же ошибку дважды.

— Я никуда не пойду, — покачал головой Тао Мо.

— Молодой господин! — слегка повысил голос Лао Тао.

Тао Мо, поспешно приложив палец к губам, шикнул на него, чтобы он говорил потише:

— Я не могу уклониться от ответственности за преступления, в которых обвинил меня Его превосходительство правитель округа, поэтому я должен понести наказание.

— Правитель округа преднамеренно нацелился на тебя, — произнёс Лао Тао.

— Если бы я не был полон «тысячи язв и ста дыр» [283], как бы он смог тогда нацелиться на меня?

— «Тысячи язв и ста дыр»? — Лао Тао был не в настроении сейчас разбираться, к месту ли он употребил это выражение, и продолжил его убеждать: — Неужели молодой господин забыл, как скончался господин?

Лицо Тао Мо побледнело, он прикусил губу и энергично замотал головой:

— Именно потому, что я не забыл, я и не могу уйти.

— Правитель округа не имеет права заключать молодого господина в тюрьму.

— А у меня ещё меньше прав сбегать из тюрьмы, — отозвался Тао Мо, — Если ты заведомо прекрасно знаешь, что допустил грубейшую ошибку, а сам всё равно громоздишь поверх неё другую, разве это не усугубляет твою вину ещё сильнее?

Лао Тао впервые обнаружил, что Тао Мо, оказывается, может быть таким красноречивым.

— «Были бы горы Циншань, а хворост найдётся» [284]. Ещё не всё потеряно, молодой господин. Давай ты лучше сперва вернёшься со мной в гостиницу, и мы ещё раз всё хорошенько и не торопясь обсудим и тогда уже решим. Когда с тобой рядом советник Цзинь... и Гу Шэ, тебе не нужно беспокоиться о том, как преступить закон.

— Даже если закон можно преступить, я сам его не преступлю. В этот раз это в первую очередь именно моя вина. Если бы правитель округа не сказал, что глава уезда должен присутствовать во время проведения судебной экспертизы, я бы и не знал, что существуют такие правила. Это именно я, как самый высокопоставленный местный чиновник – «родитель для народа», должен выполнять свой долг – являться примером для жителей всего уезда, но в итоге получается, что я разбираюсь в законах меньше, чем любой советник или адвокат. Так с каким же лицом, без стыда и совести, я открыто заявлю, что намерен просто взять и выйти из этой камеры?

Лао Тао долго молчал, прежде чем произнёс:

— Молодой господин. У меня есть опасение, что это дело связано с Хуан Гуандэ.

— Давай ограничиваться фактами. Если я виноват, значит я виноват. И какая разница, с кем ещё это связано, а с кем нет? — заявил Тао Мо, — Даже если это действительно Хуан Гуандэ, то по крайней мере на этот раз он был прав, подавая иск, а я неправ. И раз уж я на самом деле виноват, то должен понести наказание. Я это заслужил.

Лао Тао тяжело вздохнул, понимая, что он уже всё решил:

— Я отправлю кого-нибудь тайно тебя охранять. Если что-нибудь случится, помни, тебе достаточно просто громко позвать на помощь. Я имею в виду, что это на тот случай, если они осмелятся злоупотребить властью и учинить самосуд.

Тао Мо кивнул.

— Ты тоже себя береги. Если за всем этим действительно стоит Хуан Гуандэ, он точно не остановится по-хорошему, и я боюсь, что когда-нибудь наступит такой момент, когда и ты, и советник Цзинь, и Гу Шэ – вы все окажетесь в опасности.

Лао Тао снял с себя ватное пальто и просунул его через железную решётку:

— Ночью холодно, а ты только недавно переболел, тебе нельзя терпеть такой холод.

Тао Мо хотел отказаться, но Лао Тао, похоже, знал, что он собирается сказать, поэтому, всунув ему одежду, тут же развернулся и ушёл, так быстро, что Тао Мо не успел его окликнуть, поэтому ему не осталось ничего другого, кроме как закутаться в пальто и молча лечь на циновку.

Отдав свою одежду Тао Мо, Лао Тао на обратном пути сильно замёрз и уже дрожал от холода. Он едва дотерпел до возвращения в гостиницу и как раз собирался поскорее залезть под тёплое одеяло, когда увидел стоящего у двери Гу Шэ. И судя по его виду, ждал он уже довольно долго.

— Молодой господин Гу, — Лао Тао толкнул дверь, одновременно пытаясь сообразить, как бы ему так поделикатнее выдворить незваного гостя вон, но Гу Шэ оказался проворнее и вошёл в комнату, как только он распахнул дверь.

— Глубокая ночь, даже не представляю, что за важное дело могло привести ко мне молодого господина Гу в такой час, — недовольно произнёс Лао Тао.

Гу Шэ не стал ходить вокруг да около и перешёл прямо к сути:

— Как он?

После того, как Лао Тао услышал, что он беспокоится о Тао Мо, у него немного отлегло от сердца.

— А как он может быть? В подобном-то месте... — со вздохом произнёс он.

Гу Шэ поджал губы.

Глаза Лао Тао загорелись, когда он вспомнил из какой семьи родом Гу Шэ:

— Я хочу вытащить молодого господина оттуда, но молодой господин ни в какую не соглашается. Разве только при условии, что правитель округа проявит снисхождение и самолично соизволит его освободить.

Гу Шэ промолчал.

Лао Тао начал терять терпение и спросил прямым текстом:

— Может быть, молодой господин Гу тоже готов внести свой вклад?

— И какой же по-твоему?

— У министра Гу ученики и последователи рассеяны по всей Поднебесной, так что подобная мелочь не составит для тебя никакого труда, — произнёс Лао Тао, втайне ругая его за то, что он «встал в позу» и спрашивает об очевидных вещах, притворяясь, будто не понимает о чём речь.

— И какое это имеет отношение ко мне? То, что у министра Гу ученики и последователи рассеяны по всей Поднебесной? — холодно произнёс Гу Шэ.

Лао Тао нахмурился. Было похоже, что он не желает вмешиваться.

— Ты же понимаешь, почему он не позволил тебе его вытащить? — спросил Гу Шэ.

— Он сказал, что сам виноват и получил по заслугам. Но очевидно же, что эти выдвинутые правителем округа смехотворные обвинения – просто надуманная ерунда!? И если уж и правда кто-то в чём-то виноват, так это правитель округа, который самовольно, не имея на то права, арестовал чиновника, назначенного на должность правительством императорского двора! Вот это и есть по-настоящему серьёзное преступление!

— Он не хочет, чтобы ты его спасал, потому что это незаконно и неправильно – это недостойно его положения и запятнает его репутацию, — произнёс Гу Шэ, — А если я воспользуюсь именем своего отца, разве это будет правильно?

Лао Тао онемел. Да, всё верно, Гу Шэ – сын министра Гу, но сам Гу Шэ не имеет никакого чина и не занимает никакой должности. Да будь он хоть сыном самого императора, по ныне действующим законам императорского двора он не имеет права вмешиваться в местные дела иначе, чем по высочайшему указу императора или имея на руках документ, заверенный печатью правительства. Просить Гу Шэ, чтобы он потребовал у правителя округа освободить Тао Мо от имени министра Гу – это не просто неправильно, это грубое злоупотребление законом ради личных целей.