Страница 141 из 263
Глава 8. Часть 4.
Такая же комната в гостинице, как и прочие, но то, как в ней расположился Гу Шэ, отличалось от остальных.
Растения подрезаны, на постели новёхонькое покрывало. На чайном столике курильница, из которой медленно струится аромат благовоний.
Гу Шэ сел за стол и неторопливо налил две чашки чая.
Если бы не слишком заметная повязка на его руке, Тао Мо могло бы показаться, что они и не покидали Таньян, и что Гу Шэ как обычно пригласил его сыграть в ци, а он тоже как обычно пришёл на условленную встречу.
— Тебя что-то тревожит? — Гу Шэ подтолкнул одну из чашек к противоположной стороне стола.
Тао Мо чуть помедлил, но всё-таки тоже сел.
— Нет.
— Врёшь.
Тао Мо запнулся, пытаясь придумать, что ему ответить, и в результате вообще замолчал. Он никогда не мог ничего утаить от Гу Шэ. Слова Лао Тао тяжёлым камнем легли на его сердце. И несмотря на то, что он снова и снова убеждал себя, что Гу Шэ – это Гу Шэ, а его отец – это его отец, каждый раз, когда он находил для себя оправдание, образ отца, умершего из-за несправедливого обвинения, неотступно всплывал перед глазами, взывая к нему.
— Тебе Лао Тао что-то сказал? — Гу Шэ едва заметно нахмурился.
Для Тао Мо оказалось неожиданностью то, как он отреагировал.
— Откуда ты знаешь?.. — Тао Мо поднял голову и в замешательстве посмотрел на него.
— Это касается меня?
Тао Мо в панике отвёл взгляд, не смея посмотреть ему в глаза.
— Это потому, что я – Гу Сяньчжи?
Тао Мо ошеломлённо замер, не понимая, почему он так сказал.
Гу Шэ сбавил тон и отступил:
— Тебе не нужно всё время обращаться ко мне «молодой господин Гу», называй меня Сяньчжи.
Сердце Тао Мо непроизвольно заколотилось как бешеное, и он, запинаясь, пробормотал:
— А моё второе имя – Увэнь, — он никогда не замечал до этого, насколько забавно звучит его имя. Ясно, что можно обойтись и без какого-то громкого имени, но почему его как нарочно назвали именно Увэнь? [252]
Гу Шэ не обратил на это внимания и тихо позвал его:
— Увэнь.
Тао Мо покраснел и уткнулся взглядом в чайную чашку:
— Сяньчжи.
— Это нормально, когда друзья называют друг друга по имени, — небрежно, словно между прочим произнёс Гу Шэ, — Нас ведь можно считать друзьями, да?
— Ра... разумеется, да, — Тао Мо был вне себя от волнения. В их первую встречу в чайной Минцуй Гу Шэ надменно стоял в толпе людей как луна, окружённая звёздами, в то время как он сам пребывал в тени, блёклый и невидимый. Они будто ярко сияющая луна и тускло мерцающий светлячок, два человека из разных миров, непохожие как небо и земля. Разве он мог тогда представить, что сегодня они будут пить чай, вести задушевную беседу, говорить, что они друзья, и называть друг друга по имени?
— Правда? — без выражения поинтересовался Гу Шэ.
Всего одно оброненное слово «Правда?» вдруг перекликнулось со сказанным вначале «Врёшь», и словно ушат холодной воды, опрокинутый на голову, окатило Тао Мо ледяной волной с головы до пят. Его рука судорожно сжалась, чашка в ней задрожала, и по поверхности чая пошла лёгкая рябь.
Гу Шэ прикрыл веки и медленно поднялся.
Сердце Тао Мо сжалось.
— Твой отец... — выпалил он.
Гу Шэ остановился и после короткой паузы, не проявляя никаких эмоций, равнодушно спросил:
— Что мой отец?
У Тао Мо как будто сдавило горло, и ему понадобилось время, прежде чем он смог сказать:
— Если бы твой отец узнал, что ты ранен, он бы сильно расстроился.
Гу Шэ слегка скользнул взглядом по его лицу:
— Ты это хотел мне сказать?
Тао Мо вдруг почувствовал, словно на его голову давит огромная тяжесть, он хотел кивнуть, но боялся, что если кивнёт, то уже никогда не сможет поднять головы.
— Я уже давно не общался со своим отцом, — медленно произнёс Гу Шэ, — Ранен я или нет, знает он или нет, не имеет никакого значения.
Тао Мо слушал в оцепенении.
— Ты мой друг, и всё, — добавил Гу Шэ. Сначала он хотел сказать: «Ты мой друг, и всё, так что тебе не нужно беспокоиться о других», но потом вспомнил Лао Тао, И Юя, его сердце дрогнуло, и в итоге фраза оборвалась на полуслове.
И всё?
Что он хотел этим сказать? Что они всего лишь обычные друзья? А раз они просто друзья, то естественно, не должны вмешивать в свои отношения семьи, не говоря уже о родителях.
Тао Мо затруднился бы выразить, что именно он сейчас чувствовал – радость или печаль, потому что на него нахлынуло сразу целое море противоречивых чувств.
Он не помнил, как вышел из комнаты и как вернулся к себе, только увидел свою кровать и рухнул на неё как подкошенный.
И он не знал, сколько времени он проспал, когда голос Хао Гоцзы настойчиво, как писк комара, завибрировал у него в ушах.
Казалось, будто его веки придавила неподъёмная тяжесть, и ему потребовалась целая вечность, чтобы медленно разлепить глаза.
— Молодой господин! — лицо Хао Гоцзы приняло испуганное выражение, он протянул руку и потрогал его лоб, — У тебя такой горячий лоб.
Тао Мо моргнул и как раз задумался, о чём это он, когда увидел, как Хао Гоцзы сорвался с места и выбежал за дверь.
Он снова остался в комнате один.
Тао Мо повернулся на бок, подложил руку под шею и только тогда заметил, что ему невероятно жарко.
Он что, заболел?
Он беспокойно приподнялся, опираясь на локти.
— Ты зачем встаёшь? — в комнату, толкнув дверь, широкими шагами вошёл Лао Тао, и сразу же подойдя к постели, потрогал его лоб: — И правда горячий.
— Я в порядке, — тихо произнёс Тао Мо.
— Ляг сперва, а всё остальное потом, — Лао Тао подтолкнул его в плечи, чтобы он лёг.
Тао Мо и раньше-то не мог сравниться с ним по силе, а тем более теперь, когда он заболел, так что вынужден был просто подчиниться.
Лао Тао помог ему лечь и как следует укрыл одеялом.
Тао Мо украдкой метнул на него взгляд:
— Сегодня Гу Шэ спросил меня...
— Довольно, — бесцеремонно прервал его Лао Тао, — Тебе сейчас не нужно ни о чём думать, просто отдыхай и набирайся сил.
Тао Мо и так не знал, с чего начать, а услышав его слова, тут же осёкся и захлопнул рот.
Лао Тао сел возле кровати, а его взгляд, обращённый на Тао Мо, был наполнен беспокойством.
В болезненной полудрёме лицо Лао Тао как будто наложилось на лицо старого господина Тао. Он вспомнил, что, когда он болел ещё ребёнком, его отец также сидел у его постели и также ухаживал за ним. Он потерял мать в раннем детстве, а отец не женился повторно, поэтому до шестилетнего возраста заботился о своём сыне сам. И только позже, когда их семейное дело пошло в гору, отец был вынужден отдать его на попечение других людей. Но даже несмотря на это, отец постоянно справлялся о нём и никогда не оставлял без родительского внимания.
При воспоминании о прошлом из глаз Тао Мо покатились слёзы.
— Плохо себя чувствуешь? — нахмурился Лао Тао, — Потерпи немного. Скоро вернётся Хао Гоцзы.
— Угу, — когда Тао Мо ответил, было сильно заметно, что он говорит в нос.
В дверь слегка постучали.
— Кто там? — спросил Лао Тао.
— Гу Шэ.
Лао Тао неуверенно взглянул на Тао Мо, помедлил и, уступив, произнёс:
— Входи.
Дверь распахнулась, и роскошная фигура Гу Шэ возникла перед затуманенным взором Тао Мо.
— Я заболел, — тихо произнёс Тао Мо, — Не подходи близко, а то ещё заразишься.
Взгляд Гу Шэ скользнул в сторону Лао Тао.
— Я занимаюсь боевыми искусствами, моё здоровье, естественно, намного крепче, чем у обычного человека, — пояснил Лао Тао.
Гу Шэ медленно приблизился и без выражения произнёс: