Страница 139 из 263
Советник Цзинь специально ждал возвращения Тао Мо, чтобы прояснить ситуацию, и услышав слова Лао Тао, не мог не почувствовать некоторое разочарование. Однако теперь ему всё же пришлось отложить на время в сторону целый ворох интересовавших его вопросов и нехотя пойти спать.
Все разошлись по своим комнатам.
Хао Гоцзы тоже хотел о многом расспросить Тао Мо, но когда увидел, как он, зайдя в комнату, просто молча рухнул на кровать, с головой уйдя в свои мысли, не отважился задавать ему вопросы.
Ночь прошла в тишине.
Ранним утром советник Цзинь и все остальные один за другим постепенно спустились вниз.
Тао Мо и Хао Гоцзы пришли последними.
Когда Тао Мо спустился в зал и увидел Гу Шэ, он невольно замер на какое-то время. Но несмотря на то, что прошлой ночью он бесконечное количество раз прокручивал в голове слова Лао Тао и принял в своём сердце твёрдое решение, что проведёт чёткую грань между ними, как только он увидел его, все эти обещания, вся его решимость в одно мгновение разбились вдребезги. Его ноги помимо его воли перенесли его прямо к Гу Шэ, а его рот открылся сам собой:
— Как твоя рана? Тебе больно?
Гу Шэ едва заметно покачал головой.
Да разве это может быть не больно? С самого детства и до сих пор, не считая душевной боли, которую он испытывал из-за смерти матери, эта рана была самой болезненной из всех. Но боль – это ощущение, и говори ты о ней, не говори, а боль всё равно никуда не денется. А раз так, зачем тогда он будет что-то говорить?
И хотя Гу Шэ ничего не сказал, глядя на его необычно бледное лицо, Тао Мо о многом мог догадаться.
— ...Съешь что-нибудь лёгкое, — Тао Мо не представлял, как ещё его утешить.
Советник Цзинь долго слушал, как Тао Мо любезничает с Гу Шэ, но так и не переходит к сути дела, не удержался и, слегка вспылив, перебил его:
— Интересно, с чего это вдруг тот ничтожный подлец так расхрабрился?! Мы должны заявить властям, чтобы его задержали!
— Навряд ли его смогут поймать, — произнёс Лао Тао, бросив взгляд на Тао Мо.
Тао Мо понял его без слов. Лао Тао намекал, что схватить нападавшего не удалось.
— И то верно, — вздохнул советник Цзинь, — Хвала небу и земле, что здешний глава уезда не требует никого задержать. Куда уж ему задерживать кого-то ещё?
Тао Мо уселся на свободное место рядом с Гу Шэ и его руки сами собой потянулись накладывать ему еду, но его взгляд был обращён на советника Цзиня, когда он спросил:
— Ты вроде вчера собирался сходить повидаться с советником Хоу? Ну как?
— Я сказал ему, что это начальник отправил меня разузнать о деле, и хотя он был немного недоволен, но ничего не заподозрил, — ответил советник Цзинь.
— Вот и чудно. Удалось что-нибудь у него узнать? — спросил Лао Тао.
— Сплетен и досужих разговоров было много, — советник Цзинь не спеша отхлебнул глоток жидкой каши, прежде чем продолжил: — Однако по большей части пустая болтовня. Но были бы слухи, а уж я-то всегда смогу услышать то, что нужно. Он велел мне не беспокоиться по поводу этого дела. Сказал, что в деле «сверху донизу» [247] нет ни одного сомнительного момента и что его можно считать практически решённым.
— Чушь собачья! — криво усмехнулся Хао Гоцзы, — И это ещё называется «нет ни одного сомнительного момента»?
— И о чём это говорит? — подмигнул ему советник Цзинь.
— Неправда, что нет ни одного сомнительного момента, а правда, что «сверху донизу», — понял его намёк Лао Тао.
— Что это значит? — тихо спросил Сан Сяоту у Хао Гоцзы.
— Подмазали всех «сверху донизу», — объяснил советник Цзинь.
— Неужели даже в Министерстве наказаний [248] всех подкупили? — нахмурился Лао Тао.
— Зачем подкупать всех в Министерстве наказаний? Достаточно иметь связи в Министерстве наказаний, и считай, что «сверху донизу» все и так уже умаслены, — прокомментировал советник Цзинь, — Да к тому же лесоруб сознался сам. Дело и так яснее ясного, а принцип работы Министерства наказаний – «чем меньше хлопот, тем лучше». При таком подходе к делу никакие взятки не нужны. Так что, полагаю, они просто закроют на это глаза.
— Но это же человеческая жизнь! — у Тао Мо потемнело лицо, — Как можно закрыть глаза на чью-то жизнь только из-за того, что так проще?
— Господин ещё совсем недавно занял свой пост и пока что повидал не так много дел, — отозвался советник Цзинь, — Что за место Министерство наказаний? Через их руки изо дня в день проходит бессчётное количество крупных дел, и большинство из них – кровавые трагедии. Что такое одна человеческая жизнь по сравнению с сотнями?
— Нельзя так говорить. Даже одна жизнь имеет значение, — импульсивно возразил Тао Мо, но закончив фразу, сам осознал неубедительность подобного аргумента.
— У каждого человека только одна жизнь, — неожиданно произнёс Гу Шэ.
У Тао Мо загорелись глаза, и он отчаянно закивал в поддержку.
— К сожалению, в Поднебесной слишком мало чиновников, которые так думают, — тяжело вздохнул советник Цзинь.
— Мало – не значит ни одного, — присоединился Хао Гоцзы, — Есть молодой господин. Разве недостаточно?
— Мне вдруг захотелось, чтобы господин когда-нибудь смог занять пост министра в Министерстве наказаний или стал бы начальником Ревизионной палаты [249], — внезапно заулыбался советник Цзинь.
— Я... я всего лишь глава уезда, да к тому же пока не слишком успешный, — услышав его слова, замахал руками Тао Мо, — Как я могу осмелиться претендовать на такое?
Советник Цзинь рассмеялся. Вообще-то он просто ляпнул не подумав, а на самом деле вовсе не имел в виду ничего такого. Тао Мо неграмотный. Он и пост главы уезда с трудом получил, а подумать, что он действительно сможет когда-нибудь достичь уровня «трёх сановников и девяти министров» [250], и правда совершенно нелепая идея.
Гу Шэ посмотрел на профиль Тао Мо, начавшего очищать для него яйцо от скорлупы, и его взгляд потеплел:
— У столичного чиновника много ограничений, гораздо лучше быть маленьким чиновником на своём месте, чтобы иметь возможность помогать простым людям.
Тао Мо поднял голову, услышав эти слова, увидел нежность в его глазах и моментально «потерял рассудок».
— Кхэ-кхэ! — сухо кашлянул Лао Тао, — Ни советник Цзинь, ни остальные до сих пор ещё не знают о том, что случилось вчера. Не пора ли молодому господину об этом рассказать?
Тао Мо пришёл в чувство, и по его щекам разлился румянец. Он долго мямлил и заикался, прежде чем смог успокоиться и внятно рассказать о вчерашнем происшествии.
Он не обладал каким-то особым ораторским талантом и рассказывал не слишком впечатляюще, но когда Хао Гоцзы и Сан Сяоту взглянули на перевязанную рану Гу Шэ, у них перед глазами словно наяву возникли пугающие картины вчерашнего нападения, и оба побледнели от страха.
Тао Мо говорил, говорил и внезапно вспомнил, какое было выражение лица у Гу Шэ в тот момент, когда он его оттолкнул, и его с запозданием прошиб холодный пот.
Если бы Гу Шэ тогда не заметил ту стрелу, или если бы он заметил её, но не успел его оттолкнуть, он бы сегодня здесь не сидел.
Лао Тао уже слышал от Тао Мо упоминание об этом моменте, но вчера не придал этому значения. Но услышав это ещё раз и увидев изменившиеся лица окружающих, только теперь вдруг ясно осознал, что Гу Шэ фактически пожертвовал собой, чтобы спасти Тао Мо. Даже если Гу Шэ «семи пядей во лбу», но он всё-таки обычный человек, а в подобной ситуации невозможно убедить противника отступить, полагаясь лишь на своё красноречие. Должно быть, это была просто его инстинктивная реакция.
То есть, подсознательная реакция Гу Шэ – защищать Тао Мо?