Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 131 из 263

— Дело становится всё сложнее, — произнёс Лао Тао.

— А что такого сложного? — поинтересовался Гу Сяоцзя, — Дело-то всё равно уже закрыто.

Хао Гоцзы, молчавший вплоть до этого момента, вдруг холодно хмыкнул.

— Чего ты хмыкаешь? — нахмурился Гу Сяоцзя.

— Да так, ничего. Просто не выношу людей, для которых человеческая жизнь – всё равно что сорная трава! [239] — и Хао Гоцзы уставился на него, откровенно намекая, что он просто слепая собака [240], раз не узнаёт самого себя.

Гу Сяоцзя взвился под его пристальным взглядом:

— Что ещё за сорная трава? Чья такая жизнь? Ты о чём вообще? Преступник сам сознался, а ты и рад бы помешать ему раскаяться и встать на праведный путь?

— Если у некоторых людей сердце заплыло жиром, с этим уже ничего не поделаешь! Как можно закрывать глаза на такое огромное количество нестыковок?!

— Каких нестыковок? — Гу Сяоцзя задохнулся от злости и начал ругаться с ним уже по-настоящему: — Кто сказал, что лесоруб не может носить с собой лук и стрелы? Кто сказал, что лесоруб не может застрелить кого-нибудь из этого лука? Слепой кот всё ещё может наткнуться на дохлую крысу, так почему ему не могло повезти?

— Что ещё я могу поделать, если ты и дальше намерен бессовестно врать прямо в глаза? — только и смог ответить на это Хао Гоцзы.

Гу Сяоцзя уже успел размахнуться, собираясь треснуть рукой по столу, когда краем глаза поймал на себе ледяной взгляд Гу Шэ, и моментально почувствовал себя так, словно ему на голову опрокинули ушат холодной воды. Он тут же неловко замер и смог пошевелиться только спустя какое-то время, смущённо убрав застывшую в воздухе ладонь.

— Это странное и запутанное дело, наверное, за столь короткое время никто не способен найти объяснение для всего, — разряжая обстановку, примирительно произнёс Тао Мо.

— Возможны всего два варианта, когда подсудимый добровольно признаёт свою вину. Первый – он действительно преступник, а второй – он покрывает настоящего убийцу, — высказался советник Цзинь.

— А это значит, что убийца, скорее всего, кто-то из его близких, — внезапно осенило Тао Мо, когда он услышал его слова.

— Это только один из вариантов, — ответил советник Цзинь, — Но есть ещё вероятность, что его подкупили.

— Подкуп ценою в жизнь? — побледнел Тао Мо.

— Деньги творят чудеса, — усмехнулся советник Цзинь, — Имея деньги, даже дьявола можно заставить крутить жернова. В нынешние времена, пока у человека есть деньги, власть и связи, для него нет ничего невозможного.

— В таком случае настоящий убийца, скорее всего, очень влиятельный человек, — произнёс Лао Тао, бросив взгляд на Тао Мо.

Лицо Тао Мо побелело как мел.

Всё выглядело так, словно разбирательство по делу Вань Фэна уже закончилось, но при этом казалось, как будто оно только-только началось.

...

Все звуки стихли под покровом глубокой ночи.

Тао Мо никак не мог заснуть. Он долго ворочался, а потом встал, оделся, обулся и направился к выходу.

Хао Гоцзы крепко спал во внешней комнате.

Тао Мо осторожно открыл дверь, переступил через порог, и также осторожно снова закрыл её за собой.

В коридоре было тихо, пусто и невыразимо уныло.

Тао Мо вздохнул и как раз собирался спуститься вниз, когда услышал, как рядом с ним, тихо скрипнув, распахнулась соседняя дверь, и из комнаты, на ходу накидывая верхнюю одежду, вышел Гу Шэ. Его шёлковые, чёрные как вороново крыло волосы рассыпались по светло-голубому пальто, невероятно, запредельно красиво.

— Ты... — только и успел сказать Тао Мо, прежде чем у него перехватило дыхание.

Гу Шэ закрыл дверь и первым направился в сторону лестницы.

Тао Мо шаг в шаг последовал за ним.

Они медленно, не торопясь вышли во двор за гостиницей.

Во дворе росло большое дерево с развесистой кроной.

Гу Шэ остановился прямо под этим деревом, и густая тень скрыла его пронзительную красоту.

Тао Мо как раз приближался к нему, когда услышал его отстранённый голос:

— Какие отношения были у тебя с Вань Фэном?

[238] 苦口婆心 [kǔkǒu póxīn] – «резкие слова, мягкое сердце» = резко, но справедливо критиковать; говорить горькую правду с добрыми намерениями; распекать из добрых побуждений.

[239] 草菅人命 [cǎojiān rénmìng] – «человеческая жизнь как ничтожная былинка» = ни в грош не ставить человеческую жизнь.

[240] 瞎了狗眼 [xiāle gǒuyǎn] – слепая собака (грубое ругательство).