Страница 122 из 263
Глава 7. Часть 4.
У Пэн Сяна побелело лицо, а он сам весь прямо затрясся от гнева и уставился на Хао Гоцзы таким зловещим взглядом, что заставил Тао Мо испугаться. И как раз когда Тао Мо пытался придумать, как бы ему получше сменить тему, Пэн Сян неожиданно размахнулся и со всей силы ударил Хао Гоцзы по лицу.
Хао Гоцзы стоял почти вплотную к нему, никак не ожидая, что он вдруг распустит руки, и совершенно потерялся, когда ему в лицо прилетела пятерня.
Но не успел он опомниться, как раздался ещё один звонкий шлепок.
Ошарашенно глядя на то, как молниеносно подлетевший к ним Гу Сяоцзя бросился к Пэн Сяну и со всего маху залепил ему увесистую оплеуху, Хао Гоцзы снова впал в лёгкий ступор.
Пэн Сян отреагировал очень быстро и сходу ударил Гу Сяоцзя в ответ.
У Гу Сяоцзя был острый язык, но вот силёнок оказалось маловато, он повалился на землю как подкошенный, сильно ударившись затылком о порог, и его лицо перекосило от боли.
В этот момент Хао Гоцзы, наконец, очухался и немедленно бросился на помощь Гу Сяоцзя.
А Тао Мо, стиснув Пэн Сяна мёртвой хваткой, оттащил его назад.
И хотя Пэн Сяна удалось оттащить, но он всё ещё продолжал брыкаться, и его ноги хаотично молотили по воздуху:
— Да кто ты такой, чтобы так говорить! Кто ты такой, чтобы так моего...
— Что здесь происходит? — из ворот поместья с безучастным видом вышел Гу Шэ. За ним следовал привратник, который успел сбегать к нему с докладом.
Тао Мо непроизвольно разжал руки.
Пэн Сян моментально рванулся вперёд и без разбору, кто попадётся ему под руку – Хао Гоцзы или Гу Сяоцзя, тут же снова обрушил на них град ударов.
Но как-никак теперь их всё-таки было двое. Хао Гоцзы и Гу Сяоцзя удалось скрутить ему руки и вместе они очень быстро одолели его.
К этому времени Пэн Сян, наконец, немного пришёл в себя, и по его лицу, на котором появилось выражение «несправедливо обижен», ручьём потекли слезы.
Гу Шэ посмотрел на Гу Сяоцзя.
— Это он ударил человека! — громко воскликнул Гу Сяоцзя.
Хао Гоцзы не мог передать словами, что он сейчас чувствовал. Его лицо горело и саднило в том месте, куда ему залепили пощёчину.
— Хао Гоцзы тоже неправ, — выступил в качестве примирителя Тао Мо.
Хао Гоцзы надул губы.
— Но бить человека неправильно, — добавил Тао Мо.
Пэн Сян с ненавистью уставился на него:
— Мой молодой господин всегда думал, что ты единственный человек в этом мире, который не будет смотреть на него свысока. Кто же знал, что ты такой же как все, всего лишь очередной недалёкий обыватель! Да, всё верно, мой молодой господин действительно был проституткой, но это же не его выбор! Его продали, когда ему было пять лет, он начал принимать клиентов в тринадцать! Неужели он сделал это добровольно? Он собирал деньги на выкуп медяк за медяком. Господин Тао бывал в Доме Цюньсян и должен знать, что за человек Чжан Бао, и как непросто было спрятать от него серебро! Так что даже выкуп молодому господину обошёлся в два раза дороже. И к чему он так стремился? Что так беззаветно искал? Всего лишь тихое, безопасное место для спокойной жизни и человека, которому можно доверять! Но он ошибался, как же он ошибался. Тао Мо, ты и в самом деле просто заурядный обыватель...
— Всё сказал? — холодно произнёс Гу Шэ.
Пэн Сян задрал подбородок, всем своим видом показывая, что готов пойти до конца, и уставился на него пристальным, немигающим взглядом:
— Что такое? Осквернил уши молодому господину Гу? Разумеется, благородному молодому господину Гу неприятно слышать такие грязные, низменные вещи!
— Грязный ты или нет, низменный или нет, мне-то какая разница? — отозвался Гу Шэ.
Возмущённое выражение резко спало с лица Пэн Сяна.
В глазах Гу Шэ не было ни отвращения, ни сочувствия, а только безразличие от начала и до конца.
— Я съезжу с тобой навестить твоего молодой господина, — вздохнув произнёс Тао Мо.
Пэн Сян опустил глаза и незаметно облегчённо перевёл дух.
— Молодой господин! — взволнованно воскликнул Хао Гоцзы.
— Иди готовь повозку, — скомандовал Тао Мо. Он нарочно опустил взгляд, не решаясь посмотреть на выражение лица Гу Шэ.
В глубине души он по какой-то причине решительно не желал, чтобы Гу Шэ встречался с И Юем и Пэн Сяном. Поэтому, когда Пэн Сян раз за разом появлялся у ворот поместья Гу, вместо того чтобы ждать его у входа в уездную управу, у него было очень неспокойно на душе. На решение отправиться на встречу с И Юем, безусловно, повлияло чувство сострадания к старому знакомому, но ещё больше он хотел как можно скорее окончательно объясниться с ним. Сказанные Пэн Сяном слова только усугубили ситуацию, заставив его испытывать невыразимую неловкость и беспокойство. Их отношения с И Юем закончились, когда он сжёг тот платок.
Повозка уже давно была готова к поездке.
Хао Гоцзы сел на место возницы и оглянулся на Тао Мо.
Взгляд Тао Мо не поднимался выше обуви Гу Шэ:
— Я поехал, — он немного подождал, но Гу Шэ так и не ответил. Это заставило Тао Мо забеспокоиться ещё сильнее, он не удержался и поднял глаза.
Гу Шэ стоял с каменным лицом и казался каким-то особенно отстранённым.
Тао Мо потерял самообладание и внезапно почувствовал, что не может дышать, словно что-то сдавило ему грудь. Он смотрел на него, силясь подобрать нужные слова, но в результате всё, что ему пришло в голову:
— Я правда поехал.
Гу Сяоцзя потрогал ушибленный затылок и холодно фыркнув произнёс:
— Хочешь ехать, поезжай. Вот уж поистине – одного поля ягоды! [228]
Хотя Тао Мо был неграмотным, но у него была отличная память и он знал множество крылатых выражений. Услышав какое-либо изречение несколько раз, он был вполне способен запомнить его значение, так что сейчас он, разумеется, понял смысл его насмешки. У него непроизвольно задрожали губы, но в итоге он не проронил ни слова, развернулся и сел в повозку.
Пэн Сян не удержался от самодовольной улыбки. Глядя на него, Гу Сяоцзя стало так тошно, словно он проглотил муху.
Дождавшись, когда они уедут, Гу Сяоцзя в полной мере излил своё недовольство:
— Молодой господин, по-моему, этот Тао Мо – полный болван, у которого вместо башки булыжник.
— Если ты не сходишь показать свою голову врачу, твоя башка тоже превратится в булыжник, — Гу Шэ.
— ... — Гу Сяоцзя.
Когда Тао Мо, Хао Гоцзы и Пэн Сян добрались наконец до ворот дома И Юя, Пэн Сян сначала не хотел пускать внутрь Хао Гоцзы, но Хао Гоцзы решительно не собирался оставлять Тао Мо одного, и в итоге три человека надолго замешкались перед входом, пока наконец все вместе не зашли в комнату И Юя.
И Юй лежал в постели, и было видно, что он действительно болен.
Его репутация «Номер один Дома Цюньсян» вовсе не была незаслуженной. Даже когда он лежал сейчас перед ними с бледным, без кровинки лицом, он всё равно оставался невыразимо очаровательным.
Тао Мо смотрел на него, и его сердце слегка защемило. Он видел И Юя в Доме Цюньсян во всём его великолепии, когда множество богатых купцов одаривали его золотом, пытаясь ему угодить. И хотя по сути своей это была всего лишь продажная любовь, но в то время со стороны он казался чрезвычайно впечатляющим. Тао Мо даже подумал, что был тогда так одержим И Юем, в какой-то мере очарованный этим его показным блеском, той властью, которой обладает над поклонниками «ореол кумира». Но в этот момент он лежал перед ним больной и подавленный, его сияние померкло, и всё, что он испытывал сейчас к нему – это лишь сочувствие и жалость. Тао Мо невольно почувствовал тяжесть на сердце и мягким голосом утешил его:
— Мёртвый не может вернуться к жизни. Умерь свою печаль и смирись с утратой. [229]