Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 120 из 263

— Написал только пятьдесят страниц, пока не слишком хорошо получается, — очень тихо произнёс он.

В глазах Гу Шэ промелькнуло едва различимое изумление:

— В следующий раз принеси с собой все выполненные упражнения, — сразу же сказал он.

Гу Сяоцзя так сильно вытаращил глаза, что они чуть не выкатились из орбит.

Очевидно, что у человека перед ним было лицо его молодого господина, и он был одет в одежду его молодого господина, и его манеры тоже были как у его молодого господина, но тогда почему этот человек перед ним казался ему сейчас таким незнакомым? Хотя Гу Сяоцзя никогда не видел почерка Тао Мо, но недаром же тот стал объектом тайных насмешек, как первый в Таньяне абсолютно неграмотный глава уезда. Лишь представив, что мог понаписать такой человек, Гу Сяоцзя почувствовал, что он бы не вынес подобного зрелища. Ему даже в голову не могло прийти, что его молодой господин с его чрезвычайно развитым чувством прекрасного и непревзойдённым мастерством каллиграфии сам добровольно захочет посмотреть на эту писанину. Что это? Неужели «в глазах влюблённого его милая – самая красивая»? [225]

...

Гу Сяоцзя был шокирован мыслями, которые сами собой, помимо его воли мелькали у него голове.

Тао Мо?

Молодой господин?

Как такое может быть?

Он тихонько похлопал себя по груди, пытаясь успокоиться. Молодой господин испытывает к Тао Мо всего лишь временный интерес, заметив, что они сошлись характерами, и ничего общего с «красавицей», не говоря уже о «влюблённом»! Одно дело для него – принять, что Гу Шэ смотрит на Тао Мо «другими глазами» [226], и совершенно другое – принять, что в его глазах только он. В его представлении, такому человеку как Гу Шэ могла подойти только принцесса, не меньше – «золотая ветка, яшмовые листья» [227]. Или удивительная девушка вроде Чжо Вэньцзюнь, с таким же выдающимся талантом, как у него. Ну или уж, на крайний случай, какая-нибудь необыкновенная девушка несравненной и невиданной красы. Но этот Тао Мо... во всех отношениях слишком далёк от всего перечисленного.

Хао Гоцзы, заметив, что оставшийся рядом Гу Сяоцзя полностью погрузился в свои мысли и стоит, нахмурившись и тяжело вздыхая, со страдальческой миной на лице, ни на что не обращая внимания, с любопытством похлопал его по плечу:

— О чём задумался?

Гу Сяоцзя вздрогнул от испуга, а увидев, что это он, впился в него свирепым взглядом:

— Что ты делаешь?

— Это я спрашиваю, что ты делаешь? — отозвался Хао Гоцзы, — Уходить не собираешься?

— Уходить, уходить, уходить. Зачем мне уходить? — Гу Сяоцзя внезапно шагнул вперёд, остановился рядом с доской для вэйци и уставился на Тао Мо испепеляющим взглядом.

Тао Мо почувствовал неловкость от его пристального взгляда:

— У меня что-то на лице? — смущённо спросил он.

— Ничего, — отозвался Гу Сяоцзя, — Давай, играй себе дальше. На кой тебе спрашивать, что у тебя на лице? Ты ж не девица. Какая разница, как выглядит твоё лицо?

Тао Мо был в полном недоумении по поводу его внезапной отповеди и всё, что он мог поделать, это просто опустить голову и продолжить игру.

Хао Гоцзы, не пожалев силы, врезал ему локтем и попытался вытащить вон, но Гу Сяоцзя стоял насмерть, ни в какую не желая сдвинуться хотя бы на шаг.

Оба изо всех сил начали тянуть и толкать друг друга.

Заметив, что у Гу Сяоцзя слезы навернулись на глаза от боли, Хао Гоцзы машинально разжал руки, а Гу Сяоцзя не смог удержаться на ногах и со всего маху завалился на доску для вэйци.

К счастью, он немного не долетел до неё, а лишь ударился о чайный столик, но при этом всё же довольно сильно её встряхнул.

— Ты в порядке? — Тао Мо поспешно встал, чтобы помочь ему.

— В порядке, — Гу Сяоцзя склонил голову, не осмеливаясь посмотреть в лицо Гу Шэ.

— Ничего страшного, я помню все ходы, — постарался разрядить обстановку Тао Мо. Он наклонился, чтобы подобрать камни и снова расставить их по доске.

Гу Сяоцзя украдкой взглянул на Гу Шэ и тут же запаниковал, увидев его непроницаемое лицо.

Тао Мо посмотрел на Гу Шэ, держащего в руке белый камень и медлящего сделать свой ход, и тихонько напомнил:

— Твоя очередь.

Гу Шэ положил камень обратно в чашу и произнёс:

— Возвращайся к себе.

Тао Мо почувствовал лёгкое разочарование, но заставил себя улыбнуться:

— Хорошо. Иди отдыхать пораньше, — он поднялся и взглянул на Гу Сяоцзя.

В данный момент Гу Сяоцзя уж точно совершенно не хотел, чтобы Тао Мо уходил. У него было предчувствие, что просто сном на кухне в этот раз он не отделается, и его ждёт куда более плачевный финал.

Гу Шэ дождался пока Тао Мо и Хао Гоцзы уйдут достаточно далеко, и слегка стукнув по чайному столику, спросил:

— В чём дело?

Гу Сяоцзя прикинулся «сироткой», понурил голову и с жалобным видом произнёс:

— Я не специально.

Гу Шэ ударил по чайному столику с большей силой.

Гу Сяоцзя аж подпрыгнул.

Гу Шэ не сказал ни слова, но невидимое давление почти лишило Гу Сяоцзя способности нормально дышать.

— Я... я просто завидую, что молодой господин слишком добр к Тао Мо, — Гу Сяоцзя никогда бы не решился произнести вслух то, о чём он только что подумал. Помимо страха, что Гу Шэ придёт в ярость, он смутно опасался, что Гу Шэ не придёт в ярость. А вывод, который напрашивался из последнего, очевидно, испугал бы его гораздо сильнее, чем последствия первого.

— О? — только и произнёс Гу Шэ.

Увидев, что Гу Шэ, кажется, уже не так разгневан, как раньше, и решив, что он принял его оправдание, Гу Сяоцзя быстро добавил:

— Молодой господин не только сам лично учит Тао Мо писать, а ещё беспокоится о его учёбе гораздо сильнее, чем обо мне.

— Ты правда так думаешь? — задумчиво произнёс Гу Шэ.

Гу Сяоцзя энергично кивнул. Неужто молодой господин тоже осознал, что поступает неправильно, одумался и захотел всё исправить? Он прямо возликовал от радости при мысли об этом.

— Только этот момент? — уточнил Гу Шэ.

Гу Сяоцзя старательно подумал и припомнил ещё:

— А ещё молодой господин накладывал еду ему в чашку, — вот только этому он никак не мог позавидовать, потому что Гу Шэ никогда не ел с ним за одним столом. В доме первого министра были строгие правила. Другое дело Тао Мо и Хао Гоцзы, которые всегда садились поесть вместе, когда вокруг не было посторонних.

— Продолжай, — сказал Гу Шэ.

Посчитав, что Гу Шэ переосмысливает свои поступки, Гу Сяоцзя тотчас разом вывалил всё, что накопилось за долгое время.

Включая то, что он ни свет ни заря отвозит Тао Мо в уездную управу, помогает ему выходить из затруднительных положений, без единого слова принял Сан Сяоту и много-много чего ещё.

Перечисление заняло много времени. Достаточно, чтобы успела сгореть связка благовоний.

Гу Шэ слушал молча, не проронив ни единого слова, с абсолютно непроницаемым выражением лица.

Гу Сяоцзя говорил до тех пор, пока ему действительно было что сказать, а затем замолчал и нетерпеливо посмотрел на Гу Шэ, ожидая, пока тот скажет, что впредь он будет знать меру и больше не будет выходить за рамки приличий и так далее.

Но он прождал целую вечность, а Гу Шэ так ничего и не сказал.

— Молодой господин? — осторожно позвал Гу Сяоцзя.

— Значит, ты считаешь, что я хорошо к нему отношусь? — медленно произнёс Гу Шэ.

— Конечно, хорошо. Невероятно хорошо. Лучше просто некуда, — Гу Сяоцзя не заметил почти невидимой улыбки в глазах Гу Шэ и, пропустив это мимо, добавил: — Запредельно хорошо, — такое проявление хорошего отношения могло показаться другим людям ничего не значащим пустяком, но он служил ему много лет, так что, разумеется, понимал, что подобные ничем не примечательные в глазах посторонних знаки внимания для Гу Шэ являлись даже больше, чем просто выражением симпатии или благосклонности, а буквально кричали об искренней сердечной привязанности.