Страница 118 из 263
Бывший до этого момента лишь наблюдателем Хао Гоцзы неожиданно выдвинул одно соображение:
— А я всё-таки думаю, что это дело неразрывно связано с И Юем. Он точно о чём-то умолчал во время вчерашнего разговора.
— Он вчера нарочно отослал своего слугу, испугавшись, что он проболтается, — в кои-то веки согласился с ним Гу Сяоцзя.
Тао Мо выслушал ряд мнений и обнаружил, что Гу Шэ был единственным, кто так ничего и не сказал. Он не удержался и посмотрел на него.
— А тебе-то какое до всего этого дело? — приподняв бровь, поинтересовался Гу Шэ.
И пока Тао Мо собирался с мыслями в поисках подходящего ответа, Гу Шэ уже развернулся и направился к письменному столу.
По правде сказать, Лао Тао очень понравился такой подход Гу Шэ. На его взгляд, что И Юй, что Вань Фэн, ни тот, ни другой не были порядочными людьми, так что их жизнь или смерть, по сути, вообще не имела к ним никакого отношения. Но случившееся в прошлом всегда вызывало у него беспокойство. Он опасался, что, если эти двое действительно связаны с теми людьми, тогда это позволит им выследить Тао Мо. А узнав, где он сейчас находится, у них может возникнуть мысль навсегда избавиться от него. Так что ему определённо следует соблюдать осторожность.
— Твои «письмена»? — внезапно спросил Гу Шэ.
Тао Мо снова растерянно замер и вдруг вспомнил, что на столе всё ещё лежали несколько листков с его каракулями с того раза, когда он пытался скопировать почерк Гу Шэ с его записки со словами «Скорый суд», и невольно покраснел:
— Я... я немного поупражнялся, когда было свободное время.
— Разотри тушь, — произнёс Гу Шэ.
Хао Гоцзы нахмурился и вот-вот собирался что-то сказать, когда Гу Сяоцзя оттащил его назад, говоря при этом:
— Ты ещё не показал мне уездную управу.
— Да на что здесь смотреть-то? — Хао Гоцзы попытался освободиться от его захвата, и никак не ожидал, что он будет становиться всё крепче и крепче, поэтому по-прежнему продолжал двигаться к выходу: — Тебе что, не знакомы правила приличия?
И пока они так спорили и толкались, Тао Мо уже успел капнуть на тушечницу немного чистой воды из чашки и, держа в руках брусок туши, начал аккуратно её растирать. *
Лао Тао едва заметно нахмурился.
— Каллиграфия молодого господина Гу не имеет себе равных в Поднебесной. Вот уж не думал, что мне улыбнётся удача полюбоваться на неё, — произнёс советник Цзинь. И сказанное им не было лестью. Многие в уезде Таньян знали о несравненном мастерстве Гу Шэ, но лишь немногие могли увидеть это своими глазами. Но похоже, что Гу Шэ был исключительно скуп на демонстрацию своего таланта.
— Я прошу вас двоих перейти куда-нибудь в другое место, — не поднимая головы, произнёс Гу Шэ.
Советник Цзинь как раз собирался направиться к письменному столу, и его нога на мгновение неловко застыла в воздухе, прежде чем вернуться на прежнее место. Он обернулся и посмотрел на Лао Тао.
Тао Мо только махнул им обоим рукой.
Лао Тао хотел что-то сказать, но промолчал.
Советник Цзинь вздохнул и повернулся на выход.
Лао Тао бросил выразительный взгляд на так и не поднявшего головы Гу Шэ, молча вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.
— Тушь слишком густая, — заметил Гу Шэ.
Тао Мо поспешил добавить немного воды, только сейчас осознав, что всё это время он не переставал растирать тушь.
Гу Шэ протянул руку к подставке для кистей и, пройдясь взглядом по всему ряду, с трудом выбрал среди них одну, слегка обмакнул её в тушь, а затем встал и уступил место Тао Мо.
Тао Мо в недоумении сел.
Гу Шэ передал ему кисть.
Тао Мо взял кисть и озадаченно посмотрел на Гу Шэ.
— Пиши, — произнёс Гу Шэ.
Тао Мо нервно сглотнул и уже собирался приступить к письму, когда почувствовал на своей руке тепло – Гу Шэ крепко сжал его руку и мягко опустил её вниз.
Кисть задрожала.
Гу Шэ нахмурился и повернул голову, чтобы посмотреть на него.
Тао Мо покраснел с головы до пят и выглядел так, словно упал в красильный чан с красной краской, а из макушки, казалось, сейчас повалит струя горячего пара.
Гу Шэ разжал ладонь.
Кисть тотчас выскользнула из руки Тао Мо.
— Я... Прости, я не нарочно... — сбивчиво пробормотал он.
Гу Шэ подобрал кисть и заменил лист бумаги.
— Ещё раз.
На этот раз он не стал показывать лично, а только наблюдал со стороны, время от времени указывая Тао Мо на его ошибки.
Невозможно научиться письму за один день, а у Тао Мо вообще не было никакой базы, и стараться скопировать почерк Гу Шэ было всё равно, что пытаться залезть на небо.
Не заметив ни малейшего прогресса после нескольких безуспешных попыток, Гу Шэ начал учить его самым азам, выбрав максимально простые слова.
Позанимавшись некоторое время, Тао Мо понемногу оживился:
— А можно я сначала научусь писать те три слова, которые я уже знаю? — приглушённым голосом спросил он.
— Подожди до тех пор, пока ты не сможешь аккуратно написать каждую черту тех трёх слов, тогда и поговорим об этом снова, — было не разглядеть, то ли улыбнулся, то ли нет Гу Шэ.
Посмотрев на свои кривые и косые штрихи, Тао Мо полностью с этим согласился.
Гу Шэ, Гу Сяньчжи, как и следовало ожидать, всегда и во всём неизменно безупречен.
[217] 食不言 [shí bù yán] – ешь молча; фраза целиком: 食不言,寝不语 [shí bù yán, qǐn bù yǔ] – «ешь – молчишь, спишь – не разговариваешь» = когда я ем, я глух и нем.
[218] 稳如泰山 [wěn rú tàishān] – «спокойный как гора Тайшань» = как скала, ничем не прошибёшь, ни один мускул на лице не дрогнул.
[219] 恭敬不如从命 [gōngjìng bùrú cóngmìng] – «послушание лучше вежливости» («повиновение – лучший способ проявить уважение») = вежливое выражение согласия; фразу используют, например, когда принимают подарок или приглашение.
[220] 请神容易送神难 [qǐng shén róngyì sòng shén nán] – «легко пригласить бога, но трудно его проводить» = есть люди, которых лучше не звать на помощь, иначе может быть только хуже; фразу также используют, например, говоря о госте, который долго не уходит.
———
* Имя Тао Мо: 墨 [mò] – тушь, каллиграфия, грамотность. У автора неповторимое чувство юмора ;) Когда о Тао Мо говорят, что он неуч, используют выражение: 胸无点墨 [xiōng wú diǎn mò] – «ни капли туши на груди» = никогда ничему не учился, а когда упоминают о том, что он неграмотный, говорят: 目不识丁 [mù bù shí dīng] – «глаза не различают простые знаки» = не знать ни аза; быть абсолютно безграмотным. Это выражение использовано в оригинальном названии новеллы: 识汝不识丁 [shí rǔ bù shí dīng] – «Знаю, ты неграмотный» («Всем известно, что ты неграмотный»).