Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 117 из 263

Глава 7. Часть 2.

Всполошно, как пожар на ветру, умывшись и приведя себя в порядок, Тао Мо быстро спустился вниз и увидел Гу Шэ, озарённого лучами утреннего солнца.

Пленительные глаза, точёные брови, изящная осанка. Притягательный, неотразимый, волнующий.

В сердце Тао Мо внезапно всколыхнулось, поднялось и вырвалось наружу незнакомое, никогда прежде неиспытанное чувство.

Когда он впервые увидел Гу Шэ, он стоял за спинами своих друзей, холодный и надменный, неприступный и недосягаемый. Но всего один мимолётный взгляд на эту дивную красоту, и сердце уже прикипело, безвозвратно захваченное в плен. Он как бы ненароком, но по сути намеренно, маскируя осознанное стремление неосознанными порывами, сблизился с ним, хотя всё это было лишь призрачной иллюзией – «цветами в зеркале и луной в воде». Но чем ближе он становился, тем глубже увязал, и тем сложнее ему удавалось сохранять самообладание. Глядя сейчас на то, как Гу Шэ сидит за столом и ждёт его к завтраку, он как будто очнулся от наваждения, и его сердце пульсирующими волнами затопило накатившее словно прибой чувство потери и запутанности.

Чем больше у тебя есть, тем больше ты боишься потерять. Такова человеческая природа. Он даже представить себе не мог, что с ним будет, если он когда-нибудь узнает, что Гу Шэ собирается жениться...

Гу Шэ внезапно повернул голову и удивлённо посмотрел на него.

И только придя в себя под его пристальным взглядом, Тао Мо вдруг обнаружил, что по его щекам, оказывается, текут слёзы.

Гу Шэ поднялся с места и медленно направился к нему.

Ноги Тао Мо приросли к полу, словно их прибили гвоздями.

— Кошмар приснился? — спросил Гу Шэ.

Тао Мо на миг растерялся, и сразу же, наспех вытерев лицо рукавом, ответил приглушённым голосом «да».

— Врёшь, — Гу Шэ безразлично повернулся к нему спиной и снова вернулся на место.

Такая резкая перемена заставила Тао Мо заволноваться, он робко, с опаской прошёл следом за ним и сел рядом:

— С чего ты взял, что я вру?

— Ещё раз заснул что ли? — спросил Гу Шэ, скользнув взглядом в сторону Гу Сяоцзя.

Тао Мо, наконец, сообразил. Когда к нему недавно заходил Гу Сяоцзя, с ним всё было в порядке, так что его внезапные слёзы в три ручья явно не имели никакого отношения к ночным кошмарам. А Гу Шэ сказал это, просто чтобы поддразнить его, а не для того, чтобы он действительно сознался.

— Я... — он сильно покраснел, отчаянно ломая голову в поисках оправдания.

— Ешь молча [217], — произнёс Гу Шэ и тут же, зачерпнув жидкую кашу, начал не спеша есть.

Тао Мо ел и всматривался в выражение его лица.

Гу Шэ оставался спокоен как гора Тайшань [218].

С большим трудом дотерпев до окончания завтрака, Тао Мо как раз собирался извиниться за нарушенное слово и пропущенную вчера встречу, когда услышал звук шагов на лестнице – Лао Тао и Хао Гоцзы вместе спустились с верхнего этажа.

Гу Сяоцзя, мельком взглянув на Гу Шэ, позвал Хао Гоцзы, поманив его рукой:

— Сюда.

Припомнив, как он таращился на него сегодня утром, Хао Гоцзы подумал, что как раз воспользуется случаем, чтобы прояснить этот момент, поэтому сразу подошёл.

Однако Лао Тао прямиком направился к столу, за которым сидели Гу Шэ и Тао Мо.

— Поешь с нами, — заметив, как он подходит, тут же предложил Тао Мо. С тех пор как умер его отец, он всегда относился к Лао Тао так же, как к родному отцу, и никогда не воспринимал его как прислугу.

— Молодой господин уже поел? — спросил Лао Тао.

Тао Мо кивнул.

— Тогда вернёмся в уездную управу, — произнёс Лао Тао, — А то ведь молодой господин вчера так рано уснул, что даже не дождался доклада советника Цзиня.

Тао Мо вспомнил про дело об убийстве Вань Фэна и сразу же вскочил на ноги:

— А! Чуть не забыл, идём быстрее.

— Это по поводу вчерашнего дела? — невозмутимо спросил Гу Шэ. Он тоже присутствовал, когда Тао Мо сообщил И Юю об убийстве.

— Верно, — отозвался Тао Мо, — Интересно, начал ли уже расследование глава соседнего уезда?

— Я пойду с тобой, — задумавшись на мгновение, произнёс Гу Шэ.

— Боюсь, молодому господину Гу не по чину часто посещать такое место, как уездная управа, — отклонил его инициативу Лао Тао.

Гу Шэ, не говоря ни слова, просто посмотрел на Тао Мо.

— Молодой господин Гу тоже не посторонний, — тут же произнёс Тао Мо.

Лао Тао остолбенел.

Неизменно «ни солёное, ни пресное» лицо Гу Шэ выразило некоторую заинтересованность.

— Я просто хотел сказать, что, раз молодой господин Гу всё равно уже знает об этом деле, то, может быть, он сможет дать несколько советов, — кинулся спасать положение Тао Мо, — Так что, нельзя считать, что он... совершенно не имеющий к этому отношения человек. Почему бы нам не пойти и не посидеть в уездной управе всем вместе?

— В таком случае, «послушание лучше вежливости» [219], — принял приглашение Гу Шэ.

Лао Тао внезапно кое о чём сильно пожалел. Возможно, вчерашнее решение использовать Гу Шэ против И Юя было его самой большой ошибкой из всех. Ему тут же пришла на ум народная мудрость: «легко пригласить бога, но трудно потом его проводить» [220].

Когда они все вместе заявились в уездную управу, советник Цзинь действительно уже был в кабинете. Он сильно удивился, увидев Гу Шэ, но поскольку он уже много лет вращался в «коридорах власти» и давно развил умение при любых обстоятельствах сохранять невозмутимое лицо, он лишь любезно поприветствовал его, а затем переключился на Тао Мо, заговорив с ним о работе.

Услышав, что появилось дело об убийстве, глава соседнего уезда сначала не хотел его брать. Но что он мог поделать, когда советник Цзинь по всей форме и в полном объёме подготовил все необходимые документы? Глава соседнего уезда несколько раз пытался отказаться от этого дела, но так и не смог выкрутиться и был вынужден его принять.

— Но почему тот глава уезда хотел отказаться от дела? — озадаченно спросил Тао Мо.

— Умерший был убит стрелой. И тот, кто его ранил, это либо человек из цзянху, либо охранник какого-нибудь влиятельного человека, и в обоих случаях его будет не так-то просто привлечь к ответственности, — ответил советник Цзинь.

— А почему это не мог быть охотник? — спросил Лао Тао.

— Наконечник стрелы охотника не может быть такой тонкой, искусной работы. К тому же на стреле в теле убитого изначально была выгравирована надпись, вот только её стесали, так что этот наконечник почти наверняка изготовлен на заказ, — объяснил советник Цзинь.

— Преднамеренное убийство? — спросил Тао Мо.

— Кто знает, может быть, преднамеренное убийство, а может быть, преследование, которое закончилось убийством, — ответил Лао Тао.

Тао Мо слушал с замиранием сердца, чувствуя, как у него всё холодеет внутри:

— Почему?

— Стрелы обычных разбойников точно не могут быть изготовлены так искусно, не говоря уже о гравировке. Даже если вспомнить тех знаменитых мятежников с горы Лулинь, то у них действительно были гравировки на стрелах, но они точно никогда не срезали их в спешке во время сражений. Поэтому, хотя Вань Фэн и лишился своих вещей, что выглядит как ограбление, но на самом деле вероятность этого очень мала.

— Именно так, именно так, — слушая его, несколько раз кивал советник Цзинь.

— А если это действительно преднамеренное убийство, то зачем его вообще надо было убивать? — всё ещё не понимал Тао Мо.

Видя его волнение, советник Цзинь попытался его успокоить:

— Раз уж это дело передано в соседний уезд, то господину теперь остаётся лишь дожидаться новостей, и всё.

Лао Тао был не столь оптимистично настроен, как он. Как только что прозвучало, глава соседнего уезда не горел желанием браться за это дело, и даже если он был вынужден за него взяться, то скорее всего завершит он его чисто формально, лишь бы отделаться. Похоже, это дело всё ещё требует тайного расследования с использованием ресурсов и могущества Мо цзяо. К счастью, в его последнее возвращение на гору Пини, Мин цзунь, в знак примирения, передал всю ответственность за дела в уезде Таньян и на близлежащей территории ему. Так что ему больше не нужно скрываться как прежде, когда он опасался во что-либо вмешиваться, а в его распоряжении даже не было людей для выполнения поручений и ему приходилось всё делать самому.