Страница 108 из 263
— А этот материал довольно неплохого качества и, пожалуй, не из тех, что можно купить в уезде Таньян, — заметил Гу Сяоцзя.
Бам.
Звонкий удар камня о поверхность доски.
Тао Мо тут же опомнился и снова обратил внимание на доску. И хотя его взгляд вернулся к игре, однако мысли по-прежнему витали где-то далеко, а его рука, держащая камень, на мгновение заколебалась над доской, прежде чем он выбрал место, куда её опустить.
Бам.
Ещё один звенящий удар.
Тао Мо, испуганно вздрогнув, поднял глаза и увидел, как Гу Шэ встаёт и уходит прочь.
— Но игра... — нерешительно начал он.
— Не хочешь – не удерживай [202], — не оглянувшись ответил Гу Шэ.
Тао Мо перевёл взгляд обратно на доску и, ничего не понимая, тупо повторил:
— Не хочешь – не удерживай?
Не хочешь – не удерживай...
...
Шорох.
Хао Гоцзы перевернулся и сел на постели, держась за голову, которая уже раскалывалась от боли.
— Молодой господин, — не вытерпев позвал он.
— А?
— Я слушал эти четыре слова всю ночь, — теперь даже если Тао Мо больше никогда не скажет их вслух, эти четыре слова всё равно сами собой продолжат крутиться в его голове...
— Как думаешь, что значат эти слова? — спросил Тао Мо.
— Может быть, он заметил, что молодой господин потерял интерес к игре? А может быть, он... — «...имел в виду отношение молодого господина к И Юю?». Хао Гоцзы оцепенел, поражённый собственной мыслью. Да какое Гу Шэ дело до того, как именно молодой господин относится к И Юю? Он же не стал бы из-за этого ревновать?
...Ведь точно не стал бы, да?
Тао Мо услышал от Хао Гоцзы только половину фразы перед тем, как тот вдруг замолчал.
— А может быть, что? — переспросил он.
Хао Гоцзы, изо всех сил пытавшийся вытряхнуть из головы только что промелькнувшую там мысль, едва нашёлся, что сказать:
— Разве можно понять, о чём думает Гу Шэ? Кто вообще способен догадаться?
Тао Мо перевернулся на другой бок, и прижав ладони к ушам, раздосадовано продолжил вновь и вновь перемалывать в голове эти четыре слова.
— Почему молодого господина так волнует то, что говорит Гу Шэ? Может быть, он просто так сказал, и всё?
У Тао Мо не было на это сиюминутного ответа.
Когда Хао Гоцзы подумал о тех чувствах, которые Тао Мо испытывал к Гу Шэ, ему захотелось выплеснуть на него ушат холодной воды, но у него рука не поднималась так безжалостно охладить его пыл.
— Скоро вернётся Лао Тао, — только и мог тихонько напомнить он, — Может быть всё же лучше не стоит тебе, молодой господин, так сильно сближаться с Гу Шэ?
После упоминания Лао Тао, мысли Тао Мо наконец освободились от тех четырёх слов. Он испытывал уважение к Лао Тао не только потому, что он всегда должным образом заботился о нём, а ещё и потому, что Лао Тао очень часто занимал то место, которое должен был бы занимать отец. Были слова, которые он, по сути, не должен был говорить, но он говорил, были дела, в которые он, по сути, не должен был вникать, но он вникал, и вовсе не потому, что Тао Мо был его молодым господином, а потому, что это была последняя воля его отца.
Отец...
Ладонь Тао Мо, прижатая к щеке, вдруг стала мокрой от слёз.
Раннее утро, воздух насквозь пропитан сыростью.
Выйдя за ворота, Тао Мо потёр слегка озябшие руки, и его взгляд привлекла стоящая на обочине дороги повозка.
Пэн Сян сидел в повозке с полузакрытыми глазами и, казалось, дремал.
Тао Мо взял из рук Хао Гоцзы бумажный свёрток с одеждой и подошёл к нему.
Пэн Сян, который только-только погрузился в царство снов, вздрогнул от лёгкого толчка и тотчас проснулся.
— Тао... господин Тао? — торопливо протирая глаза, заговорил он.
— Что ты здесь делаешь в такую рань? — раздражённо спросил Хао Гоцзы.
— Молодой господин велел мне отвезти Его превосходительство в уездную управу, — объяснил Пэн Сян.
— Вы оба можете не беспокоиться, в уездной управе хватает повозок, — отозвался на это Хао Гоцзы.
— Ну и где повозка? — задал риторический вопрос Пэн Сян.
Хао Гоцзы проглотил язык.
Вчера после суда Тао Мо добирался до поместья пешком.
— А откуда ты знаешь, что молодой господин сегодня не на повозке? — с подозрением глядя на Пэн Сяна, поинтересовался он.
— Я просто положился на удачу, — объяснил Пэн Сян, — И раз уж господин Тао и правда сегодня без повозки, может быть, в таком случае ты всё-таки позволишь мне тебя подвезти? — с милой улыбкой обратился он к Тао Мо. Как бы там ни было, но он тоже немало лет провёл в доме Цюньсян, так разве он мог не набраться хоть чуточку тамошних манер? Всего лишь одна такая улыбка, прямо как у тех «мальчиков», и у тебя уже достаточно такой же цепляющей привлекательности, чтобы очаровывать и соблазнять.
Но Тао Мо не повёлся на его уловку, а лишь передал ему бумажный пакет:
— Я не заслужил такого подарка. Возвращаю эту вещь твоему молодому господину «в целости...», — он бросил взгляд на Хао Гоцзы.
— «В целости и сохранности, как нефрит в царство Чжао» [203], — громким голосом подхватил Хао Гоцзы.
Но Пэн Сян не принял свёрток.
— Неужели размер не подошёл? — сделав вид, что озадачен, спросил он, — Но мой молодой господин сказал, что насчёт фигуры господина Тао он ни за что не ошибётся.
— Это слишком дорогой подарок, я не могу его принять, — объяснил Тао Мо.
— Ну зачем же господин Тао держится так отстранённо? — опустив голову, со вздохом произнёс Пэн Сян, — Помнится, в прежние времена господин Тао потратил на моего молодого господина намного больше серебра, чем стоит это платье. А теперь мой молодой господин, «получив персик и сливу», всего лишь «дарит взамен драгоценный нефрит» [204], — он смягчил тон, — Господину Тао должны быть понятны намерения моего молодого господина.
— Кто способен понять сердце волка? [205] — Хао Гоцзы пришёл в ярость, вспомнив о том, что тогда произошло.
— «Персик и слива» и «драгоценный нефрит» тех дней уже в прошлом, между нами больше нет никаких долгов, — как и прежде отказался Тао Мо, — Передай молодому господину И Юю, что ему нет нужды об этом беспокоиться.
— Зачем господин Тао так жестоко ранит чужие чувства? — продолжал настаивать Пэн Сян, — Хотя молодой господин никогда этого не говорил, я знаю, что на этот раз он приехал в уезд Таньян именно затем, чтобы найти господина Тао.
— Ха! Серьёзно? — холодно усмехнулся Хао Гоцзы, — Ему что, действительно досадно, что в прошлый раз он причинил недостаточно боли моему молодому господину, он поэтому сейчас примчался? Чтобы добавить ещё?
— Ты судишь о достойном человеке по себе! [206] — в гневе воскликнул Пэн Сян.
— Достойный человек? Где? — не уступал Хао Гоцзы, — Если бы ты тогда не сговорился с Хуан Гуандэ, разве мой молодой господин оказался бы в таком положении?
— Мой молодой господин был вынужден так поступить, он просто не располагал собой. Он жил в доме Цюньсян и принимал клиентов, а Хуан Гуандэ был клиентом! Разве он мог отказаться, когда Хуан Гуандэ пришёл к нему с деньгами?
Хао Гоцзы было нечего на это возразить.
— А ведь я тогда предлагал выкупить его, — напомнил Тао Мо. В то время он был влюблён, и слова И Юя ранили его, но говоря об этом сейчас, он даже не был взволнован, а лишь вздохнул с сожалением, упомянув это просто как факт.
— У молодого господина не было другого выхода, — голос Пэн Сяна внезапно ослаб, — Даже если господин Тао и был тогда готов потратить деньги на выкуп, но расписка [207] находилась в руках Чжан Бао, который смотрел на Хуан Гуандэ, как мышь на кота. Разве он посмел бы отпустить моего молодого господина?