Страница 105 из 263
Глава 6. Часть 6.
Будучи прерванным Лу Чжэньсюэ таким бесцеремонным образом, Тао Мо ощутил небольшой сумбур в мыслях и наклонил голову, чтобы вновь привести мысли в порядок, после чего произнёс:
— Сан Сяоту, ты осознаёшь, что поступил неправильно?
— Этот ничтожный признаёт свою вину, — и снова «бам, бам, бам» – головой о землю, когда Сан Сяоту, отбивая поклоны, отвечал ему, — Я поступил неправильно... я поступил неправильно.
Тао Мо обернулся и посмотрел на Гу Сяоцзя:
— Интересно, а что Гу... молодой господин Гу думает по этому поводу? — он понятия не имел каким образом нужно правильно обращаться к Гу Сяоцзя во время суда, поэтому использовал обращение «молодой господин».
Но Гу Сяоцзя, услышав это обращение, решил, что он интересуется позицией Гу Шэ, поэтому ответил:
— Раз уж молодой господин передал это дело господину главе уезда Тао, то, разумеется, Ваше превосходительство имеет полное право распоряжаться им на своё усмотрение, — он замолчал ненадолго, подумав о том, что Тао Мо только что лил слёзы по поводу услышанного, и забеспокоившись, как бы он просто не отпустил Сан Сяоту, превратив дело о краже экипажа поместья Гу в фарс, добавил: — Уверен, что благодаря мудрости Вашего превосходительства дело ни в коем случае не дойдёт до потворства преступнику [199] и не станет предметом для сплетен и насмешек.
[199] 姑息养奸 [gūxī yǎngjiān] – «благодушное отношение вскармливает порок».
Тао Мо оказался перед сложной дилеммой.
Очевидно, что нельзя просто сделать выговор и сразу отпустить этого человека. Но что тогда, если не отпустить? Побить? Вот только как бы так не вышло, что сегодня Тао Мо накажет Сан Сяоту, а уже завтра обретёт дурную славу человека, непочтительного к родителям.
Тао Мо взглянул на советника Цзиня.
Советник Цзинь поднялся и потихоньку приблизился к нему.
Для советника обычное дело давать советы главе уезда, люди постоянно видели подобное и нисколько не удивлялись.
— Какое, на взгляд советника, следует принять решение по этому делу? — шёпотом спросил Тао Мо.
— «Почитание родителей – первейшая из всех добродетелей». Нынешний император также более всего ценит принцип сыновней почтительности. То, что Сан Сяоту украл экипаж, безусловно, неправильный поступок, но в конечном счёте он действовал исходя из сыновней любви. Господин не может не учитывать это обстоятельство, верно?
Тао Мо был с этим полностью согласен.
— Но как ни крути, воровство – это нарушение закона, даже если этой ситуации можно только посочувствовать, однако наказание всё равно неизбежно.
Тао Мо снова закивал, соглашаясь.
— Поэтому, — советник Цзинь глубоко вздохнул и, глядя на взирающего на него с нетерпением Тао Мо, продолжил: — Не лучше ли будет, если Ваше превосходительство примет решение сам?
— ... , — Тао Мо.
Советник Цзинь со спокойным видом неторопливо вернулся на прежнее место.
Все прочие с любопытством уставились на Тао Мо.
Тао Мо нервно потрогал судейский молоток.
Лу Чжэньсюэ не мог не позлорадствовать в этот момент. Если бы Тао Мо только что позволил ему защищать Сан Сяоту, то теперь была бы его очередь искать решение и давать совет, и Тао Мо не попал бы в такое затруднительное положение, как сейчас.
Гу Сяоцзя не удержался, чтобы не бросить взгляд в сторону входа в уездную управу. В глубине души он полагал, что, учитывая повышенное внимание его молодого господина к Тао Мо, было не исключено, что он мог бы ему помочь.
Тао Мо тоже смотрел на ворота уездной управы. Но он просто смотрел в пустоту, в действительности размышляя над тем, какое ему следует назначить наказание.
То, что он медлил с вынесением решения, заставило толпящихся вокруг людей почувствовать лёгкое нетерпение и начать перешёптываться.
— Ваше превосходительство, — позвал советник Цзинь.
Тао Мо приободрился, подумав, что ему есть, что сказать.
— Удар молотком, — произнёс советник Цзинь.
Тао Мо без колебаний ударил молотком.
В зале суда наступила полная тишина, и все взгляды устремились на Тао Мо.
Тао Мо продолжал смотреть на советника Цзиня.
— Ваше превосходительство, приговор, — произнёс советник Цзинь.
...
Тао Мо сделал глубокий вдох и начал свою речь:
— «Почитание родителей – первейшая из всех добродетелей». Нынешний император также более всего ценит принцип сыновней почтительности. То, что Сан Сяоту украл экипаж безусловно неправильный поступок, но в конечном счёте он действовал исходя из сыновней любви. И это обстоятельство нельзя не учитывать... — он практически слово в слово повторил те несколько фраз, которые сказал ему советник Цзинь.
Услышав сказанное, Гу Сяоцзя незаметно кивнул.
— Посему этот чиновник вынес следующее решение... Приговорить Сан Сяоту... — он сделал паузу, тишина в зале достигла пределов возможного, — Отправиться в поместье Гу в качестве слуги и искупить свою вину работой, пока молодой господин Гу не будет удовлетворён.
Сан Сяоту вздохнул с огромным облегчением и произнёс, отбивая поклоны:
— Безмерная благодарность Его превосходительству, безмерная благодарность справедливому судье. [200]
[200] 青天 [qīngtiān] – чистое небо; образно о чистоте души и помыслов – честный чиновник, неподкупный судья (упоминалось в примечании [3] к 1-й части 1-й главы).
Кто мог такое представить? Поместье Гу одно из самых богатых в городе, и возможность войти в поместье в качестве слуги – скорее награда, чем наказание.
— Ваше превосходительство, осмелюсь предположить, что это будет несправедливо по отношению к молодому господину Гу, — выступив вперёд, вмешался Лу Чжэньсюэ.
— Сан Сяоту – любящий и почтительный сын, человек, каких мало, — не колеблясь ответил Гу Сяоцзя, — Уверен, он будет беззаветно предан моему молодому господину и мой молодой господин, без сомнений, будет очень доволен таким слугой. Молодому господину Лу незачем утруждать себя беспокойством.
— Ну раз так, значит я просто зря суюсь с разговорами, — как ни в чём не бывало произнёс Лу Чжэньсюэ.
— Ба! До молодого господина Лу, оказывается, наконец дошло! — притворился удивлённым Гу Сяоцзя, — А я-то думал, что молодой господин Лу никогда в жизни этого не поймёт.
Лу Чжэньсюэ едва заметно изменился в лице, отвесил церемонный поклон в сторону Тао Мо и «взмахнув рукавами» покинул зал суда.
— Поскольку возражений больше нет, тогда это дело считается решённым именно так, — сделал заключение Тао Мо. Он ударил молотком, и, подражая авторитету «справедливого судьи» из романа, внушительно произнёс:
— Суд окончен!
Покинув зал суда, Тао Мо переоделся и отправился в поместье Гу.
Несмотря на то, что дело было уже решено, а того человека уже увёл Гу Сяоцзя, но Тао Мо ещё не виделся с Гу Шэ и не слышал мнения Гу Шэ о приговоре по делу, поэтому на сердце у него было очень неспокойно.
Когда он вернулся в поместье, атмосфера была такой же, как и всегда, что позволило ему немного успокоиться. Но после того, как он узнал, что Гу Шэ ждёт его в своём кабинете, его сердце снова сжалось от страха.
Он медленно, в нерешительности подошёл к полуоткрытой двери кабинета. Заглянув через узкую щель, можно было увидеть только краешек письменного стола.
— Входи, — неожиданно произнёс Гу Шэ.
Тао Мо вздрогнул от испуга и только после этого заметил, что его тень уже давно выдала его местоположение, он машинально почесал в затылке и шагнул в дверной проём.
Гу Шэ в этот момент что-то писал.
Видя, как он взмахивает кистью словно по вдохновению небес, Тао Мо молча встал в стороне, не смея его прерывать.