Страница 76 из 240
Глава 34. Шёлковое дерево [1]
[1] Шёлковое дерево, оно же - Альбиция ленкоранская или шёлковая акация. Её цветки похожи на метёлки или кисточки.
Ты так серьёзно ранен и при этом делаешь вид, что всё в порядке! - с трудом сдерживая ярость и тревогу, Цзин Шао протянул руку к белой ткани. Он хотел рассмотреть рану брата, но в то же время боялся причинить ему боль. Кончики его пальцев остановились в трёх дюймах от ткани, не осмеливаясь коснуться её.
Цзин Чэнь никогда раньше не видел своего младшего брата таким обеспокоенным и напряжённым; его неизменно строгое и собранное выражение лица невольно дало трещину. Выговор, который он собирался обрушить на голову братца, замер у него на губах. Он несколько неуверенно протянул руку и потрепал волосы Цзин Шао.
- Всё в порядке, правда. Просто рана длинная и её не так легко было перевязать, вот почему меня так замотали.
Цзин Шао застыл на месте. Сколько он себя помнил, старший брат никогда не был так близок с ним. Когда он был маленьким и носился туда-сюда, разоряя птичьи гнезда и вылавливая из прудов драгоценных карпов Кои, старший брат вечно сидел в кабинете, читая книги с этим его застывшим словно маска лицом, и его слова, обращённые к Цзин Шао, по большей части своей сводились к фразе: «Ну и какие неприятности ты учинишь дальше?»
Когда умерла Матушка-Императрица, Цзин Шао горько плакал. А его старший брат просто стоял на коленях перед гробом, ничего не говоря и не проронив ни слезинки. Когда юный принц ухватился за рукав старшего брата, он услышал в ответ лишь:
- Как по-детски, только и умеешь, что плакать.
В итоге Цзин Шао счёл, что они с братом никогда не будут близки.
И он был абсолютно уверен в этом, пока не оказался в тюрьме, где старший брат навестил его. Цзин Шао всё ещё ясно помнил, как спокойно и твёрдо звучал тогда его голос: «Ты мой единственный брат. Я не дам тебе умереть, даже если мне придется пожертвовать всем, что у меня есть!»
Воспоминания о прошлом промелькнули в его голове, и Цзин Шао почувствовал, как у него защипало в носу. Если бы он не получил шанса на вторую жизнь, то никогда бы не узнал, как много сделал для него брат. Всё, что делал этот человек, он делал тайно, в тех местах, где Цзин Шао не мог этого увидеть.
Шмыгнув носом, принц достал из-за пазухи маленькую бутылочку из зелёного нефрита и сунул её в руку Цзин Чэня:
- Дорога ухабистая. Как вернёшься, попроси невестку помочь нанести это на рану.
Цзин Чэнь посмотрел на флакончик в своей руке. Их отец подарил этот светло-зелёный бутылёк Цзин Шао перед его первым походом. Цзин Чэнь нахмурился:
- Это лекарство, спасающее жизни. У меня всего лишь поверхностная рана, забери обратно, - с этими словами он попытался всучить флакон Цзин Шао, но тот быстро отступил к дверце кареты.
- У меня ещё осталось немного дома, а ты возьми эту бутылку. Если считаешь, что не стоит использовать его сейчас, то просто держи при себе. Так мне будет немного спокойнее, - сказал Цзин Шао, поднимая занавеску и собираясь выйти, - я приехал, чтобы встретить тебя, причём добирался сюда в обход столицы. Никто из горожан об этом не знает. Что же касается Отца-Императора, то сердце этого старика подобно зеркалу [2]; бесполезно пытаться что-то скрыть от него.
[2] «Сердце подобно зеркалу» означает проницательного человека, способного видеть суть
Цзин Чэнь сжал в руке нефритовую бутылочку и смотрел, как младший брат садится на лошадь, мягко встряхивает поводьями, и его высокий и прямой силуэт исчезает вдалеке. Губы Второго принца медленно сложились в улыбку. Его Сяо Шао-Эр становился всё более и более чутким.
Му Ханьчжан не мог оставаться на ужин в поместье Великого Маркиза Севера, даже если это был дом его матери. Так что, к тому моменту, как Цзин Шао добрался до своей резиденции, его Ванфэй уже вернулся. Стол был полон блюд, и Му Ханьчжан, одетый в повседневный наряд из мягкого шёлка, терпеливо ожидал его, чтобы поужинать вместе. Когда кто-то ждёт твоего возвращения домой, это невыразимо приятно. Цзин Шао не удержался, подошёл ближе и поцеловал супруга.
Стоявшие рядом служанки, увидев это, опустили головы одна за другой.
Из-за того, что вокруг были слуги, красивое лицо Му Ханьчжана в одно мгновение стало совершенно красным. Этот человек вообще не умеет сдерживаться! Мужчина свирепо уставился на Цзин Шао:
- Сейчас же иди переоденься, у тебя все губы в пыли! - произнеся эти слова, Му Ханьчжан внезапно осознал, что они не совсем уместны: это звучало скорее как заигрывание; отчего он почувствовал раздражение и досаду.
Цзин Шао прижал кулак к губам, чтобы заглушить смех, и направился в другую комнату, чтобы умыться и переодеться.
В конце мая погода стала жарче. Цзин Шао сменил одежды, взял пиалу с водой, которую протянула ему Мяо Си, и в несколько глотков осушил её.
Му Ханьчжан налил для него миску бобового супа и махнул рукой служанкам, чтобы те оставили их.
- Ты встретился со старшим братом?
Цзин Шао отпил глоток супа и кивнул:
- Брат был ранен, поэтому его экипаж замедлился.
- Его раны серьёзны? - нахмурился Му Ханьчжан.
Цзин Шао попробовал по кусочку от каждого блюда и счёл их довольно вкусными. Он подцепил их палочками и поместил в чашку своего Ванфэй.
- Раны поверхностные, не должно быть ничего серьёзного.
Му Ханьчжан посмотрел на горку еды, возвышавшуюся в его тарелке. Обнаружив на себе ожидающий взгляд Цзин Шао, он ничего не сказал, а просто взял миску и принялся за еду. Если подумать, с тех пор как они поженились, Его Высочество много раз прислуживал ему таким образом, и каждый раз мужчина чуствовал счастье в глубине души. Этот человек не относился к нему как к женщине, не отдавал ему приказов, но искренне уважал и лелеял его. Му Ханьчжан боялся даже представить себе, как печальна была бы его жизнь, если бы Цзин Шао был таким же, как другие мужья.
Следуя этикету, запрещающему разговоры во время еды, Му Ханьчжан больше ничего не сказал, вместо этого сосредоточившись на блюдах перед ним. Цзин Шао за обедом съел всего два куска тушеной говядины, так что теперь он был по-настоящему голоден. Он взял свою чашу и тоже начал быстро поглощать её содержимое.
Му Ханьчжана несколько удивил его зверский аппетит. Когда Цзин Шао потянулся за третьей миской риса, Му Ханьчжан остановил его, перехватив его руку, из опасений, что он переест. Видя, что Цзин Шао всё ещё намерен заполучить добавку, он не знал, смеяться ему или плакать:
- Ты ешь слишком быстро; такими темпами твой голод будет уже утолён, а ты этого не поймёшь. Если съешь слишком много на ночь, получишь несварение желудка.
Они оба были мужчинами, так что все чаши в Восточном дворе, где они жили, были большими и глубокими. Обычно Цзин Шао наедался уже после двух чаш. Сейчас он уже съел много всего, и если бы он доел третью миску риса, ночью ему вряд ли удалось бы сомкнуть глаза.
Цзин Шао тоже это осознавал, поэтому он послушно отложил палочки и выпил полчашки бобового супа. Только когда служанки начали убирать посуду, он понял, что, скорее всего, съел лишнего. Му Ханьчжан беспомощно вздохнул и, выпив чаю, повёл супруга на прогулку в сад.
Поздней весной вечерний ветерок был тёплым и ласковым. Когда он игриво проносился мимо, казалось, можно было почувствовать запах солнца среди аромата цветов.
- Мой отец сказал, что в следующем месяце он повысит Наложницу Цю до второго ранга, Му Ханьчжан подошёл к Персидскому Шёлковому дереву и посмотрел вверх. Дерево было покрыто цветами, они обволокли ветви подобно розовому туману.
- Это замечательно. В будущем ты сможешь называть её матушкой [3], - когда Цзин Шао увидел, что его супруг засмотрелся на цветы на дереве, он вытянул руку и легонько подпрыгнул, схватив горсть соцветий, которые затем протянул Му Ханьчжану.