Страница 144 из 203
Было неясно, радовало или беспокоило его использование этого псевдонима. На самом деле, жители деревни хорошо отзывались о его «уважаемом мастере Гоу». Они говорили об «уважаемом мастере Гоу» как о сильном и самоотверженном: если вы заплатили ему, то он все отработает, а когда закончит, уйдет без причитаний. Он был отличным наемным работником.
Правда, они думали, что этот человек очень любит хвастаться, он часто выдавал такие вещи, как «это напоминает мне о временах, когда у меня была тысяча слуг», или «это напоминает мне о том, когда у меня было бесчисленное количество сокровищ» и тому подобное.
А когда проявлялся его вспыльчивый нрав, он всегда угрожал поотрубать людям головы, и даже когда пытался утешить ребенка, то тоже угрожал отрубить ему голову. Но, когда его наемщик сказал, что сделает вычет из его оплаты, ему ничего не оставалось делать, как выдавить из себя неестественную улыбку, высоко подкидывать ребенка и, стиснув зубы, приговаривать стишок:
- Трясь, трясь, трясь до моста Найхэ, бабуля Мэн скажет: «Хороший малыш».
Когда ребенок расхохотался, и начальник отвернулся, больше не обращая на них внимания, Тасянь-Цзюнь скрипнул зубами и прошептал:
- Погодите! Когда Чу Ваньнин не будет видеть, этот достопочтенный заберет все имущество, которым вы, чертовы деревенщины, владеете! Ха!
Но сейчас все было иначе. В этот раз у него не было ни маскировки, ни псевдонима.
Сюэ Мэн испортил всю одежду Императора наступающего на бессмертных, теперь ее можно было только выбросить. Сидя в простом черном нижнем халате без каких-либо украшений, он выглядел как бедный измотанный трудяга.
Хуже того, ему пришлось еще и отмывать пол. Кто позволил всем уснуть, оставив его единственным бодрствующим?
Тасянь-Цзюнь с отвращением на лице отнес Сюэ Мэна в приготовленную для него комнату, бросил на кровать, а потом небрежно накинул на него одеяло.
- Проклятый пьяница!
Он поднял руку и отвесил Сюэ Мэну две пощечины. В ответ услышал только стоны и хныканье. Тасянь-Цзюнь постоял над ним еще немного, но, почувствовав, что ждать ответа бессмысленно, вышел.
Вместо того, чтобы вернуться в свою комнату, он попросил хозяина гостиницы купить ему несколько кувшинов вина и пошел к лестнице, где сел, чтобы в одиночестве топить свое горе.
Пока он пил, то украдкой посматривал на дверь комнаты Чу Ваньнина.
Он намеренно создавал больше шума, делая все свои движения громкими, в надежде, что Чу Ваньнин как-то отреагирует.
К сожалению, после долгого рабочего дня единственным, кто, наконец, ответил ему, был случайный постоялец гостиницы, который, высунув в дверь голову, крикнул:
- Ты что, сумасшедший?!
Тасянь-Цзюнь вскинул на него злобный взгляд:
- Смерти ищешь?
Постоялец не ожидал, что тот, кто был снаружи, окажется наступающим на бессмертных Императором. Он вздрогнул и с охом захлопнул дверь своей комнаты.
Тасянь-Цзюнь закатил глаза и пробормотал:
- Если бы этот достопочтенный не был в хорошем настроении, ты бы уже скучал по своей голове!
Он продолжил пить, и чем больше пил, тем больше чувствовал себя обиженным.
Закончив пить, он с ненавистью взглянул на гостевую комнату в конце коридора, где уже давно был потушен свет, а Чу Ваньнин так и не пришел, чтобы его утешить, или, может, его даже не волновало, вернется он или нет. Он взял и просто уснул!
Тасянь-Цзюнь скрипнул зубами. Если бы это был уважаемый наставник Мо, Чу Ваньнин давно бы уже пришел, чтобы составить ему компанию и поддержать его добрыми, ласковыми, утешающими словами.
Он был так зол, что выпил еще один кувшин вина.
Сюэ Мэн говорил, что он ничем не отличался от уважаемого наставника Мо, Чу Ваньнин говорил, что он тот же самый человек, что и уважаемый наставник Мо, и сам уважаемый наставник Мо говорил, что между ними нет различий, просто разные стадии одной личности.
Все они неправы!
Тасянь-Цзюнь параноидально и высокомерно продолжал думать, что все у них было по-разному! Вы только посмотрите на отношение Чу Ваньнина к нему! Почему он потерял подаренный им парчовый мешочек и сохранил только тряпку, сделанную этим лицемером?
Обманом его заставили быть некультурщиной! Ему врали, чтобы он учился меньше! Все в мире предали его!
И Чу Ваньнин совершенно не заботится о нем! Да, он приехал в город Учан, чтобы найти его, но не сказал ни единого доброго слова в его адрес, и он даже не извинился за то, что потерял его подарок на фестиваль Циси. Тасянь-Цзюнь перерыл множество книг, чтобы отыскать свои любимые фразы, которые потом вышил на этом парчовом мешочке, чтобы ни у кого больше не было такого подарка!
Чу Ваньнин понятия не имеет как ему повезло!
Выпив так много, он едва стоял на ногах и крепко держался за перила лестницы, чтобы не упасть. «Этот достопочтенный несчастен» было написано на его лице.
К его удивлению, ему послышалось, что где-то открылась дверь, а потом звук приближающихся шагов, которые остановились рядом с ним.
Art by DanKe https://twitter.com/DanKe_Reverse_D
Тасянь-Цзюнь поднял голову и в неясном свете свечей увидел то безупречное, прекрасное лицо, которое ошибочно ненавидел полжизни, а потом бессмысленно тосковал на протяжении десяти лет, и жаждал в двух мирах.
Он застыл на мгновение, потом пробормотал подошедшему:
- Чу Ваньнин...
Просто от того что он сказал это имя вслух, все внизу его живота напряглось. Независимо от того, был ли он под контролем Цветка Восьми Страданий или нет, его сердце от начала до конца всегда испытывало самую сильную, самую отчаянную страсть к Чу Ваньнину. Но, помимо страсти, его сердце было переполнено тоской, а еще в избытке была обида, и тепло, и боль, и нежность. Разве он не любил его? В его сердце чувства к Чу Ваньнину никогда не были меньше, чем у его другого «я».
Но что он мог сделать? Последние десять лет своей предыдущей жизни он был марионеткой, а потом ходячим трупом. Цветок Восьми Страданий проделал дыру в его плоти. Он был похож на злого дракона, который слишком долго находился в темной пещере, привык к одиночеству и тирании. Когда солнечный свет смертного мира снова безоговорочно объял его, он испугался.
Дракон, которым он был, мог только огрызаться, словно демон, обнажать свои когти, испещренные шрамами, но все еще острые. Будет делать вид, что ему нравится подземелье, а общение он презирает.
На самом деле, внутри он знал, как сильно завидует «ему», тому кто смог заново прожить его жизнь в другом мире.
Даже если вы представите ему один за другим факты, даже если все скажут ему: «Уважаемый наставник Мо - это ты, вы двое - один и тот же человек», он не смог бы это признать. Он закроет голову руками и откажется слушать весь мир.
Он скажет: «Нет, этот достопочтенный отличается от того человека.»
Он знает, что солжет. В конце концов, сколько раз ему снилось это, когда он был во дворце Ушань. Ему снилось, что он вернулся к началу, что мир цветет, что он был рядом. Но каждый раз, когда он просыпался, все исчезало.
Он лежал в своей слишком большой постели, и только занавески развевались вокруг. Он ненавидел просыпаться, ненавидел князя Чжоу за то, что тот не возвращал ему эти прекрасные сны, и за то, что тот не позволил его бабочке стать реальностью. [Чжуан Чжоу (Чжуан-цзы) даосский философ, написавший «Сон о бабочке», в котором ему приснилось, что он был бабочкой, и, проснувшись, не знал, был ли он человеком, которому снилась бабочка, или бабочке снится, что она мужчина.]
Поэтому каждый раз, когда он выкрикивал: «Этот достопочтенный не уважаемый наставник Мо!», он думал о том, чтобы его кто-то переубедил. Он хотел заставить несколько тысяч дворцовых горничных кричать по 180 раз на день: «Ты уважаемый наставник Мо, ты и он - одно и то же». И тогда он обрел бы душевный покой.