Страница 141 из 203
Он хотел придумать имя из серии «фея Линьцзян» или «Ю Мянь Цзяо Нянь» [нефритоволикая милая дева]. И это полностью бы соответствовало духу тех книг, которые он прочитал от скуки за годы, проведенные в одиночестве. Проблема заключалась в том, что с тех пор, как Тасянь-Цзюнь стал жить на горе Наньпин, дни его стали более яркими и насыщенными.
Ему больше не нужно было оставаться одному в холодном и мрачном дворце Ушань, не нужно было коротать время за чтением в одиночестве и одному практиковаться в боевых искусствах. У него был хороший склад ума, он умел делать многие вещи. Это напрямую повлияло на подход императора, наступающего на бессмертных, к своему образованию. Он перешел с глубоких и непопулярных трактатов на более простые и популярные. Когда он охранял дворец Ушань, то читал «Книгу перемен» и «Книгу песен». Он больше никогда не хотел их открывать снова. Ведь, в конце концов, Чу Ваньнин вернулся. И если бы он захотел, чтобы этот человек снова и снова своей рукой писал «Мое сердце не камень, его нельзя изменить», это было возможно. Больше не было нужды ловить в этих толстых книгах осколки отражения умершего возлюбленного, выискивать отдельные фразы, которые говорил Чу Ваньнин в прошлом, чтобы ощутить минутную болезненную радость и печаль.
Этот умиротворенный Тасянь-Цзюнь был готов снова впасть в немилость. В этом году, помимо «Бестолкового списка», единственной книгой, которую он прочитал, был десятитомный сборник «Романтика хайтана: рассказы о любви».
Поэтому, поломав голову и пораскинув мозгами, он, наконец, указал рукой на Сюэ Мэна и с величественным видом представил его:
- Этот человек - несравненный негодник Лун Ао Тянь. [великий как небо задира]
Чу Ваньнин:
- ... ...
Лицо Сюэ Мэна мгновенно позеленело, даже еще больше чем у Чу Ваньнина. Он сердито сказал:
- Дед твой бесподобный! Ты, ты негодник, чья собачья пасть не может произнести и слова правды! Я, я не ...
Он был так зол, что не мог четко перевести свои мысли в слова, поэтому решил, что пора от слов переходить к прямым действиям. Он хотел уничтожить специальное саше для свиданий. Кто бы мог подумать, что, выходя сегодня утром из дома, он был готов оказать помощь другому, а в итоге, помощь оказалась нужна ему самому!
Тасянь-Цзюнь все еще не знал, кто он на самом деле, и верил, что тот все еще готов помочь ему разозлить Чу Ваньнина. Поэтому он наступил Сюэ Мэну на ногу и прошептал на ухо, пытаясь подкупить его деньгами:
- Давай немного определимся - вот это тот самый непостоянный человек, который потерял вышитый мной мешочек. После того, как ты поможешь мне его разозлить, я пришлю тебе большой красный конверт, в котором будет как минимум сотня золотых листов.
Сюэ Мэн так разозлился, что прокричал заклинание, разорвавшее в клочья специальное саше.
Обретя свою первоначальный вид, он вытащил Лунчэн, перепрыгнул через стул, и, размахивая саблей, бросился на Тасянь-Цзюня, сердито крича:
- Мо Вэйюй! Ты не человек! Ты собака!!! Как ты посмел назвать меня несравненным негодником? Кого ты назвал Лун Ао Тянь?!! Ты смеешь сердить Учителя!!! Не смей прятаться!!! Сегодня я отниму твою собачью жизнь!!!!
Уважаемые члены некоторых Орденов говорят, что самая неблагодарная профессия в мире - это не распорядитель на похоронах и не попрошайка, а хозяин гостиницы.
На протяжении веков мастера из всех слоев общества питали особую любовь к гостиницам. В гостиницах они проводили тайные любовные свидания, устраивали драки, выясняли отношения с любовными соперниками... А были такие люди, как Тасянь-Цзюнь и Сюэ Цзымин, которые явно решали братские проблемы. Хотя они могли бы устроить свое сражение на пике Сышэн, находящемся всего в двух шагах, но, поскольку оба были ужасными упрямцами, то отказались это сделать, и, не в силах ждать, устроили своё «феникс-клюет-собаку» и «собака-кусает-феникса» прямо в гостинице.
Хозяйка постоялого двора, пожилая женщина, была очень недовольна этим.
Она, дрожа и опираясь на костыль, подошла к ним, и по какой-то причине без нужды объявила о себе так:
- Я, Ши Лунся, пожилая женщина.
Трое мужчин не могли понять смысла этого заявления и с тревогой переглянулись.
Наконец, Тасянь-Цзюнь махнул рукой и пафосно заявил:
- Я, Мо Вэйюй, Император.
Он указал на Чу Ваньнина:
- Он, Чу Ваньнин, Бессмертный.
Потом он указал на Сюэ Мэна:
- Он... забудь о нем, он малоизвестен.
Сюэ Мэн:
- ???
Тасянь-Цзюнь произнес:
- Ты боишься?
Пожилая Ши Лунся не боялась драк и была достаточно смелой, чтобы сразиться с темными силами зла. Она подняла костыль, оглядела беспорядок и громко произнесла:
- Ни у кого из вас нет ни стыда, ни совести!!!
Лицо Сюэ Мэна покраснело.
Лицо Чу Ваньнина посерело.
Тасянь-Цзюнь неодобрительно скрестил руки на груди и не желал мириться с этим заявлением:
- Эй, пожилая госпожа, не могла бы ты быть более тактичной? Разве ты не знаешь о подвигах этого почтенного? Если бы этот достопочтенный не приложил свои благочестивые усилия, чтобы остановить наводнение, все, что есть под небесами, было бы уничтожено, и ваша жалкая гостиница была бы стерта в порошок, и кирпичика бы не осталось. Разве это сравниться с несколькими разбитыми столами и комнатами?
Чу Ваньнин строго сказал:
- Мо Вэйюй!
Тасянь-Цзюнь кашлянул:
- Ну, в худшем случае этот достопочтенный возместит тебе ущерб, просто скажи, сколько ты хочешь! Одной или двух сотен таэлей серебра должно хватить, верно?