Сигиец

Сигиец посмотрел на него, выветривая из головы Бруно все надежды на проницательность, догадливость и здравый смысл.

— Это означает, что меня было семь, — сказал сигиец.

Бруно надул щеки и натужно выдохнул, делая круглые растерянные глаза человека, который осознает, что собеседник потерял связь с реальностью, а любые вменяемые доводы не только бесполезны, но и имеют прямо противоположный эффект.

— Ладно, — Бруно помотал головой, принимая услышанное, как должное. — И зачем он убил тебя… всех тебя, кроме этого?

— Чтобы стать мной.

Бруно раскрыл рот. Бруно закрыл рот. Ощутил острую потребность сесть. Не спрашивая разрешения, он прошел по комнате, поставил свечу на стол, выдвинул стул, приподняв его над полом, сел напротив сигийца, уставился на того и долго не моргал. Сигиец неподвижно сидел на кровати, сложив руки на коленях, и бесцельно смотрел на ковер на противоположенной стене.

— Ты — это Машиах? — наконец моргнул Маэстро, от потрясения даже впервые выговорив это имя правильно.

— Нет. Он — это я.

— А какая разница? — Бруно почесался за ухом. Привычное движение почему-то не помогло снизить умственное напряжение и не принесло успокоения.

— Я не стал им. Он стал частью меня.

Маэстро схватился за голову и принялся яростно чесаться, больно царапая ногтями кожу.

— У меня из-за тебя сейчас мозги расплавятся и через уши потекут! — простонал он.

Сигиец повернул к нему голову, равнодушно взглянул.

— Ты спросил, — безразлично констатировал он.

— И уже жалею! — хныкнул Бруно. — Я тебя вообще не понимаю! Ты что, хочешь убить сам себя, получается?

— Нет, Машиаха.

— Но ведь он — это я… В смысле ты… В смысле… ну, ты понял.

Сигиец прикрыл глаза и склонил голову набок. Наверно, это был признак еще более глубокой задумчивости, чем обычно.

— Не смогу объяснить так, чтобы ты понял, — ответил он.

— А ты постарайся. Я ж не совсем дурак.

— В вашем языке нет таких слов. Я — биртви, с которым через ксели были соединены цариэлеби. Их было семь, остался лишь этот, когда пришел Машиах, — сигиец говорил медленно, хоть и по-прежнему равнодушно, но словно действительно хотел что-то объяснить. — Машиах пытался захватить биртви, но не смог, поэтому биртви уничтожен. Я лишь то, что осталось от биртви в этом цариэлеби, когда ксели оборвалась. Троих он… убил. Троих захватил… живыми. Один… перестал существовать позже. Этот не знает, что с ним произошло — перестал чувствовать его существование. Двое… слились с чем-то третьим. Результат слияния зовет себя «Машиах». То, что я ощущаю, как часть меня, но… как болезнь, которая угрожает фрагменту меня в этом. Угрозы не должно быть, поэтому Машиаха не должно быть.

Бруно пару раз хватил ртом воздух, пытаясь успокоиться.

— А кем этот Манишах был раньше? — хмуро поинтересовался он.

— Это уже не имеет значения.

Маэстро умолк, обдумывая услышанное. Все равно получался бред сумасшедшего, но, по крайней мере, Бруно тешился мыслью, что этот сумасшедший пока что не он сам, раз ничего не понимает. Вот если начнет понимать и видеть в словах сигийца смысл…

— Слушай, — Бруно оторвался от раздумий, — если он это ты, почему ты его вообще ищешь? Неужели…

— Нет, — перебил сигиец. — Знаю, что он есть, но не знаю, где. И кто.

Бруно похлопал глазами. Рука потянулась к уху, но он одернул ее и посмотрел, как на врага.

— А как тогда?..

— Узнаю, когда встречу.

Маэстро нахмурился. Смысла в ответах сигийца он по-прежнему не находил. Это обнадеживало.

— Почему ты уверен, что он в Анрии? — несмело поднял палец Бруно.

— Потому что в Анрии состоится встреча членов партии «Новый порядок», на которой должен присутствовать Машиах…

Бруно резко выпрямился на стуле.

— Так, стой! — перебил он, для убедительности вскинув руки. — Это те, о ком я думаю?

— Не знаю, о ком ты думаешь, — сказал сигиец. — Это революционная партия, которая в 1631 году намеревалась осуществить переворот в имперской столице.

— Так их же всех перевешали!

— Не всех.

— Здорово! — Бруно схватился за покрасневшее лицо. — То есть твой Машимах еще и главарь шайки цареубийц?

Разъяренный Беделар, который рано или поздно найдет его и спустит шкуру, начинал уже казаться сущим пустяком по сравнению с тем, во что ввязался Бруно, опрометчиво польстившись на серебряную накуду.

— Он не главарь, — сказал сигиец. — В «Новом Порядке» нет главаря, все решают несколько человек. Машиах ходит на их собрания, если считает нужным. Помогает, если просят. Говорит, если молчат. Но он ничего не решает и никому не указывает. Он лишь предлагает идеи. И смотрит.

Бруно сдержал саркастическую ухмылку и порыв объяснить очевидное.

— Куда? — спросил он вместо этого.

— Смотрит, как идеи захватывают людей и что из этого получается.

Хоть сигиец по-прежнему не вкладывал в голос никаких эмоций, прозвучало это почему-то до дрожи жутко, и Бруно воздержался от каких-либо комментариев.

— Откуда ты-то это знаешь? — спросил он настороженно.

— От Дитера Ашграу, Вернера Зюдвинда и Хуго Финстера.

— Ага, — натужно рассмеялся Бруно. — Значит, ты завалился к ним… побеседовать, а они тебе, значит, все и выложили?

Сигиец нахмурил брови. Бруно тяжко вздохнул, приготовившись переводить на понятный тому язык, однако тот сумел удивить:

— Они ничего не выложили. Пришлось забрать их.

— В смысле «забрать их»? — Бруно нервно поскреб за ухом.

— Забрать их сули́. На вашем языке самое близкое по значению слово «душа».

Бруно тяжело сглотнул. Не спрашивай, ничего не спрашивай, мысленно завопил он, прикусив язык и не вспоминая недавний разговор с Кассаном.