Страница 24 из 31
Я мало что знаю о хоккее, но, полагаю, должна научиться, раз уж это моя работа, поэтому я смотрю последние две минуты. И в эти последние минуты я узнаю только то, что есть такая штука, как айсинг12. Но я понятия не имею, что это значит. Хотя, они называют его дважды.
Они делают что-то вроде объявления лучших игроков игры, и вот Эван Зандерс получает первую звезду, что, видимо, хорошо.
— Как ты себя чувствуешь сегодня, Зандерс? — спрашивает один из дикторов.
Он поднимает майку, чтобы вытереть пот со лба, прежде чем его карие глаза встречаются с камерой, и он улыбается своей фирменной сияющей улыбкой. Она привлекательная, самодовольная и все такое.
— Я чувствую себя хорошо. Хорошая победа для ребят сегодня.
— Поздравляю с тем, что тебя назвали лучшим игроком матча. Ты будешь праздновать с кем-то особенным сегодня?
Я смотрела много профессиональных игр, но никогда не слышала подобного вопроса, хотя, судя по тому, что я узнала о репутации Зандерса, большинство СМИ, похоже, волнует только то, с кем он ведет себя как мудак или в кого он вставляет свой член.
Его губы раздвигаются в ухмылке, он смотрит прямо в камеру.
— С парой особенных людей.
Мерзость. Я беру пульт и выключаю телевизор.
Схватив ноутбук, я начинаю расследование на уровне ФБР, которым уже занималась Инди. Если я собираюсь застрять в самолете с этими парнями, то могу выяснить, кто они, черт возьми, такие.
Первым всплывает имя Рио. О зеленоглазом защитнике не так много информации, но очевидно, что он — заводила команды. Не так много его фотографий, на которых он не улыбается своей дурацкой улыбкой и не носит с собой старую колонку.
Я не нашла много информации о других парнях из команды, кроме того, в каких колледжах они учились, их родные страны, и нескольких фотографий, которые всплыли в результате поиска в Google с ними и их подружками или друзья.
Капитан команды — это совсем другая история. Когда я нажимаю на имя Илая Мэддисона, появляется бесконечный список сайтов. Его старый университет, команды, за которые он играл раньше, и, что самое примечательное, благотворительная организация, основателем которой он является. Название звучит знакомо — «Живой разум Чикаго».
Когда все части соединяются, то я понимаю, что гала-вечер, на который я иду с Райаном, — это благотворительный вечер для организации Мэддисона, поддерживающей детей и подростков, страдающих психическими заболеваниями.
В Интернете есть множество фотографий его и его семьи. Его жена выглядит смутно знакомой, но я не могу понять откуда, хотя ее рыжие волосы выделяются на фоне остальных, и я почти уверена, что видела эту девушку раньше.
Существует также бесконечное множество фотографий Мэддисона с дочерью, включая клип с ее появлением на пресс-конференции в прошлом году, который облетел весь интернет.
Очевидно, что Мэддисон — семейный человек в команде.
Противоположность этому — Эван Зандерс. О Зандерсе есть примерно столько же информации, сколько и о Мэддисоне. Однако в поиске Google Зандерс не представлен как семьянин. Зато есть бесчисленные фотографии, на которых он покидает арену с разными девушками под ручку, причем на двух снимках нет одной и той же. А под этими фотографиями — многочисленные заголовки, в том числе:
«Эван Зандерс из «Чикаго Рэпторс» гулял в клубе до четырех утра».
«Одиннадцатый номер, удален из игры за драку. Грозит штраф».
«Эван Зандерс. Плохой парень из Чикаго».
Господи. Не слишком ли много клише?
Невольно я закатываю глаза, находя именно то, что я знала, прежде чем закрыть ноутбук и бросить его обратно на диван.
Встав, я закручиваю локоны в быстрый пучок, накидываю безразмерную толстовку и влезаю в свои ЭйрФорсы. Прежде чем выйти за дверь, я беру пакет с собачьими лакомствами с консольного столика и бросаю быстрый взгляд в зеркало.
Я выгляжу просто ужасно.
Мои треники в пятнах, ткань тонкая от чрезмерной носки, а волосы неухоженные. Я не накрашена, и есть большая вероятность, что на моем подбородке осталась засохшая горчица от съеденного ранее хот-дога. Но этим щенкам все равно, и мне тоже.
Схватив телефон, сумочку и ключи, я выхожу из квартиры и проскальзываю в лифт.
Мне не терпится увидеть всех своих пушистых друзей, которых я не видела уже несколько дней. В этом и заключается особенность некоторых из этих пожилых собак — ты не знаешь, сколько времени у тебя будет с ними. Ты просто должен дать им столько любви, сколько сможешь, потому что не знаешь, сколько им еще осталось на Земле.
Я спускаюсь на лифте одна на этаж вестибюля, а из динамиков льется низкий гул скрипичных струн и заполняет металлическую коробку. Как я уже говорила, квартира моего брата — чертовски дорогая, и живут здесь только очень богатые люди. Я уверена, что у любезного швейцара случается сердечный приступ, когда он видит меня.
Вхожу или выхожу в своих мешковатых фланелях, безразмерных футболках и грязных кроссовках. Хотя он всегда вежлив и никогда не говорит ни слова.
Лифт останавливается на первом этаже, и как только двери открываются, я выхожу, натыкаясь на что-то твердое.
— Господи, — говорит кто-то, поддерживая меня сильной рукой. — Ты в порядке?
Моя голова немного кружится от вибрации, вызванной ударом о мускулистую грудь, но я вижу совершенно ясно.
Мой взгляд прослеживает тело незнакомца, отмечая контраст между моими грязными кроссовками и его блестящими парадными туфлями. У него мощные ноги, но брюки от костюма идеально подогнаны под его сильные бедра. Его чистая белая рубашка практически прозрачна, демонстрируя его татуированную кожу, и когда мой взгляд падает на тонкую золотую цепочку на его шее, то я понимаю, с кем столкнулась.
Мое тело, благодаря теплу, разливающемуся по мне от неожиданного контакта, тоже понимает.
Я поднимаю глаза чуть выше, и лесные радужки смотрят на меня в ответ, а по его губам скользит самая озорная ухмылка.
— Стиви, — говорит Зандерс, — ты следишь за мной?