Тысяча миль над землей

— Там сзади есть холодильник, чтобы ты мог сам ее взять, — я отталкиваю его руку с дороги, чтобы пройти мимо, возможно, немного сильнее, чем нужно, но он заставляет меня волноваться, и мне это не нравится. Мне не нравится, когда с меня снимают маску уверенности.

— С дольками лайма, малышка Стиви! — восклицает он с довольным смешком, когда я закатываю глаза.

Но я также чувствую, как румянец заливает мои щеки.

***

Я принесла ему эту чертову газированную воду.

Я также принесла ему добавку, подушку и пакет чипсов — все это он мог бы легко взять сам. Мы оставляем их в доступе не просто так.

Я надеюсь только на то, что лампочка вызова стюардессы над его головой перегорит и перестанет работать. С такой скоростью, с какой он нажимает на нее, вряд ли я удивлюсь.

И снова синий свет загорается на заднем камбузе, указывая на то, что пассажиру нужна наша помощь.

С моих губ срывается слышимое ворчание. Я только что приготовила себе жареный сыр. Он идеально расплавился, и я откусила всего несколько кусочков.

Инди смеется.

— Похоже, ты снова нужна своему парню, — она показывает в сторону аварийного ряда, где горит свет над глупым безупречным лицом Зандерса.

— Я бы пошла проверить, что ему нужно, но мы оба знаем, что он попросит тебя, как только я приду.

Я закатываю глаза, вытягиваю шею и пытаюсь изобразить свою лучшую улыбку стюардессы, когда выхожу из камбуза, но пока я это делаю, Тара спешит к Зандерсу, что меня вполне устраивает. Если кто-то другой хочет сам позаботиться о диве, то я с радостью передам эту ответственность.

— Тара справится, — сообщаю я Инди, возвращаясь в камбуз — наше убежище.

— Двадцать баксов на то, что она вернется сюда и скажет, что Зандерс хочет видеть тебя.

— Я зарабатываю не так много денег, чтобы выбрасывать их на проигрышные ставки. Это уже третья поездка в сезоне, и не было ни одного рейса, где бы он поговорил с другой девушкой.

Тара прочищает горло, стоя в пространстве между камбузом и проходом.

— Эвану Зандерсу нужно кое-что от тебя.

— Ты знаешь, что ему нужно? — спрашиваю я с осторожностью. Независимо от того, что я не общаюсь с этим парнем, его очевидная задача превратить мою работу в ад в этом сезоне может привлечь слишком много внимания вокруг Тары, и мне нужно быть осторожной. Ну, и Зандерс должен быть осторожен.

— Нет. Он сказал, что ему нужно что-то, что можешь дать только ты, — губы Тары плотно сжаты, когда она отворачивается и идет обратно к передней части самолета, где находится ее рабочее место.

Я не могу понять, расстроена ли она тем, что я привлекаю его внимание, или она расстроена тем, что это не она.

Звучит смешно, когда я это говорю. Любой, кто захочет такого внимания, которое оказывает мне Зандерс, делая мою работу намного сложнее, чем нужно, просто сошел с ума.

— Иди, позаботься о своём любимчике, — дразнит Инди.

— Заткнись.

Вся команда занята поглощением своих обедов, пока я иду по проходу, так что, к счастью, никто не обращает на меня внимание, пока я пробираюсь к аварийному ряду.

— Тебе что-то нужно? — спрашиваю я Зандерса своим самым милым голосом, который на самом деле не такой уж и милый. Милая — это не то слово, которым я бы описала себя.

— Мне не нравится мой ужин, — он смотрит на свою тарелку, где его идеально приготовленное филе миньон осталось почти нетронутым.

— Хорошо. Могу я принести тебе что-нибудь еще?

— Можешь сделать мне жареный сыр?

— Серьезно? Ты такое ешь?

— О, милая. Ты следишь за моей диетой?

— Вообще-то, нет. Мне на самом деле плевать, — честно заявляю я, когда Мэддисон рядом с ним чуть не задыхается от изумленного смеха. — Просто любопытно. Но ты мог бы попросить другую стюардессу сделать тебе жареный сыр, когда она пришла сюда, знаешь ли.

Он смотрит в сторону передней части самолета, где стоит идеальная фигура Тары, наблюдая за нами.

— Да, но что-то мне подсказывает, что, когда дело касается еды, я больше доверяю твоему мнению, чем ее.

Что, черт возьми, это значит? Это он так оценивает мое тело? Это его способ сказать, что он знает, что я регулярно ем подобный фастфуд и, возможно, могу приготовить что-то вкусное? То есть, он не ошибается, но все же.

Я резко сглатываю, внезапно ощущая клаустрофобию в этом самолете. Пространство слишком маленькое. Я выставлена в аварийном ряду на всеобщее обозрение. Я не хочу, чтобы кто-то смотрел на мое смущение. Моя форма обтягивает мое тело, и я чувствую, как она впивается мне в бедра, грудь и под мышками. Все видят, что она не подходит мне по размеру. Я знаю это. Первое, что они видят, это тело, которое на несколько килограммов больше, чем мне хотелось бы, и я была идиоткой, думая, что эти парни не осудят меня за это.

Я ошибалась, и сейчас моя маска полностью снята. Ненавижу чувствовать себя такой уязвимой.

— Стиви? — говорит Зандерс с весельем в голосе. — Ты собираешься сделать свою работу и приготовить мне жареный сыр или как?

Выйдя на мгновение из транса, я молча киваю, а затем ухожу в сторону камбуза, нуждаясь в том, чтобы спрятаться.

— Стиви? — спрашивает Зандерс, пока я спешу по проходу, но не оборачиваюсь на его голос.

Я делаю ему сэндвич, но не выношу его. На самом деле, я не выйду в проход, пока мы не приземлимся в Чикаго и все остальные не покинут самолет.