Дракон Нерождённый

— У меня есть ценные сведения для следствия.

Ничего не ответив, один из серых вошёл внутрь, а вернулся вместе с мужчиной в неброском, но хорошем дворянском платье; на его перевязи был меч, звенели рыцарские шпоры при ходьбе.

— Назовись и говори, — велел инвестигатор.

— Внутри.

— Внутрь нельзя, юнец. На твоём месте…

Лучезарное касание опустилось на макушку Обадайи.

— Коль ты истинно веруешь в Господа нашего Кузнеца, мы пройдём внутрь, — сказал он.

Пронзительный взгляд инвестигатора переменился вдруг на спокойный и лояльный.

— Да, пройдём.

Они вошли под свод церкви, юноша огляделся.

Зрелище было пугающее и болезненное, — так изувечить дом Божий. Все стены, полы, каждая поверхность, всё было исписано. Сначала бедный священник работал чернилами, затем где-то раздобыл краску, а когда и она закончилась, стал писать зловонной смесью из собственной крови, мочи и фекалий. Всё начиналось строчками, затем он перешёл на столбцы, ну а после на спирали. Жуткий хаос царил в его работе: смесь церковно-гроганского, вестерлингвы и совершенно непонятного языка, на символы которого больно было смотреть. Когда Обадайя задерживал взгляд, ему казалось, что они находились не на стенах, а на его собственных глазах, что шевелились, жили какой-то мерзкой жизнью и хотели заползти внутрь черепа.

Сердцем всей той богомерзкой композиции был огромный знак на дальней стене, — что-то вроде солнца с кривыми лучами и единственным оком в центре.

— Яков, — к дворянину подошёл высокий худой монах в бардовом хабите с чёрным поясом, — кто это и зачем…

— Коль ты истинно веруешь в Господа нашего Кузнеца, моё присутствие тебя не смутит.

Савл и т [9] действительно верил, и посторонний на месте расследования перестал казаться ему лишним.

— Так везде?

— Нет, — ответил дворянин, — ему перестало хватать жидкости, и вся эта мерзость оборвалась. Когда стража взломала двери, безумец сидел в своей спальне среди вороха простыней и сломанных вещей. Всё там похоже на некое уродливое гнездо, зловонье невыносимое…

— Однако же стоило солдатам проникнуть внутрь, одержимый напал на них, — изрёк савлит. — Нечестивые духи дают одержимым силу.

— Он не был одержим, — сказал Оби, — как и безумен. Несчастный отец Харвен обладал зачатками дара, который встречается редко. Он был пророком, инвестигаторы. Слышал голоса извне, — те, которых не слышат ни клирики, ни маги. Что-то взывало к нему… со дна морского, грозя скорой расправой. Бедный, бедный отец Харвен, он познал муки сравнимые с Пеклом прижизненно.

Мужчины переглянулись.

— Демоны? — Ни о чём другом савлит думать пока не желал.

— Всякий дух, что не от Господа, — демон есть. Так гласит Слово Кузнеца, — юноша вздохнул. — Но не всякий демон — от Пекла. Многие из них зовутся богами лесов и зверей, что есть ложь, ибо лишь один — Бог. Я пришёл сказать, что тело отца Харвена найдёте на судоверфи, в одном из недостроенных кораблей. Он утонул, так и не добравшись до воды. Перед смертью предрекал явление неких господ, которые принесут великие беды. Советую вам обратиться к архивам Инвестигации и ордена святого апостола Савла, рассмотреть случаи одержимости со схожими обстоятельствами за последнее время. Пошлите весть волшебникам Академии, это не навредит. Всё, что нанесено на стены, следует переписать в тайные книги и попытаться разобрать. Только писарей меняйте почаще, дабы не вырвали они себе глаза. И вот что ещё, отпустите нищего. Он ни в чём не виноват.

Юноша покинул храм и растворился среди люда, а инвестигаторы приказали выпустить из фургона радостного старика. Лишь через несколько часов какая-то пелена спала с их умов и двое поражённо уставились друг на друга.

Им предстояло подать очень много письменных объяснений, а затем пройти очищающее заключение под стражей, пока комиссия не решит, что сэр Яков из Каменных Клыков и брат Изекииль Курвиус всё ещё благонадёжны. Или не предстояло, если инвестигаторы сделают вид, что ничего не было, а солдаты будут держать языки за зубами.

Лучезарное касание отпустило его, когда за спиной остались самые окраинные фермы. Юноша едва не упал без чувств, — такая накатила усталость. Путь служения требовал немыслимых усилий, а он был ещё не готов, ещё слишком слаб.

Обадайя кое-как добрался до места, где ждал торгаст. Чудесный конь, что не нуждался ни в отдыхе, ни в пище, поприветствовал всадника тихим ржанием, но у того не было сил даже погладить скакуна. Хотелось спать, безумно, безудержно клонило к земле. Не будь юноша столь хорошо тренирован, потерял бы сознание, но нет, пока держался. Он полез в сумку, вытащил хлеба, овощей и фруктов, покрытых Лаком Обновления, убрал оболочку и через силу стал есть. Набив желудок, кое-как взобрался в седло. Господи, не дай упасть.

Торгаст начал разбег, взмыл и поскакал по небу на восток.