Шайба на вылет

Эпилог

Рэйчел

1 год спустя

— Полегче, Ураган, — бормочет Калеб, накрывая мою руку своей, нежно сжимая.

Я делаю глубокий вдох, позволяя своим рукам замереть. Всякий раз, когда я нервничаю во время игры, я вращаю обручальные кольца парней, они крутятся на моем большом пальце, концентрируя мою энергию на ощущении прикосновения прохладного металла к моей коже. У всех них одинаковые кольца из белого золота, украшенные четырьмя маленькими бриллиантами.

Это наш маленький ритуал. Ребята не могут надевать украшения на лед, поэтому в начале каждой игры они вручают свои обручальные кольца мне. Я возвращаю их, когда они заканчивают. Снятие повергло Джейка в такую депрессию, что он, наконец, набил свою первую татуировку. Теперь у него на пальце тонкая, обведенная чернилами полоска, которая остается скрытой под кольцом.

Сегодня вечером у меня в руках только одно кольцо, потому что Джейк стоит рядом со мной. Одетый в бело-голубую майку сборной Финляндии, он борется с Харрисоном за ведерко попкорна.

Арена гудит от волнения, когда танцевальная музыка возбуждает толпу. Мой взгляд прикован к центру льда, где нарисованы олимпийские кольца. Это оно. Игра за золотую медаль. Финляндия против Канады... в Канаде. Куда бы я ни посмотрела, везде красно-белый канадский флаг: майки, шарфы, шляпы, вывески, разрисованные лица.

Мое сердце, кажется, вот-вот разорвется от волнения... и благодарности. Все вокруг меня, наши друзья и семья здесь, чтобы поболеть за Илмари. Харрисон и Сомчай стоят рядом с Джейком, оба в толстовках Suomi. Сом выглядит нелепо в шапочке Suomi с большим бело-голубым вязаным шариком сверху.

По другую сторону от Калеба семейство Киннунен кричит «Ура». Юхани сам по себе является звездой финского хоккея, поэтому болельщики окружали его на каждой игре. Его сестра Лора и ее дочь Хелена стоят справа от него. Они были такими добрыми и гостеприимными, впустив нас троих в свою жизнь, пока мы показываем им, как сильно мы любим Илмари.

Часть прошлого лета мы провели с ними в Финляндии, и было так весело увидеть Илмари с другой стороны. Теперь я официально хожу в финские сауны и холодные ванны. Мы даже установили в доме сауну, которой Илмари пользуется после каждой игры. Я улыбаюсь, щеки горят. Мы получили серьезное удовольствие от этой штуки.

Я отвлекаюсь, когда ребенок издает громкий визг. Жена Мякинена Кристина качает их малыша на бедре в ряду перед нами. Он маленький херувимчик с яркими светлыми кудрями и розовыми щечками. На нем наушники с шумоподавлением детского размера, закутанный в костюм льва. В тот момент, когда я увидела его, мне показалось, что мои яичники взорвались. Джейку уже однажды пришлось физически забрать его из моих рук сегодня.

Калеб обвивает рукой мою талию.

— Он отлично справится, детка. Он чувствует себя хорошо. Чувствует себя сильным.

Я киваю, пытаясь совладать со своими нервами. Последняя игра была катастрофой. Финляндия против Швеции. Илмари получил жесткий удар, от которого моя душа угрожала покинуть мое тело. Удар локтем в маску отбросил его назад, вталкивая в сеть. Падая, он попал в перекладину, выбив шайбу из ворот.

Когда судья сопровождал шведского игрока к скамейке штрафников, меня пришлось удерживать парням физически от того, чтобы я не взобралась на оргстекло и не вырвала его сердце. Это две самые сложные части в роли жены хоккеиста: ожидание и удары. И я жена хоккеиста дважды.

Мне некого винить, кроме себя.

— Эй, Сиэтл, смотри, — говорит Джейк, подталкивая меня локтем, его кулак полон попкорна, — Он здесь.

Я слежу за его взглядом и вижу доктора Халла, стоящего в дальнем конце ряда в проходе и смотрящего на билет. Он тоже одет в форму, включая джерси и шарф. Я ухмыляюсь. Не знаю, видела ли я его когда-либо в чем-либо, кроме медицинской формы или костюма. Это странно. Как будто видишь, как собака катается на скейте.

— Он пришел, — бормочет Калеб рядом со мной.

Я улыбаюсь, пожимая им обоим руки, когда прохожу мимо Джейка, чтобы пойти поприветствовать его.

Оказывается, никто не может затаить обиду так, как финн. И мой муж — самый финский финн, которого я когда-либо встречала. Итак, мы не торопимся. Халла пришел на игру Рэйс весной. Он также приезжал в конце лета, чтобы отпраздновать открытие организации по сохранению морских черепах Илмари.

В ночь гала-концерта выяснилось, что Илмари пожертвовал полмиллиона долларов некоммерческой организации, которой управляют трое чрезмерно увлеченных, но довольно незадачливых благотворителей. Его дополнительные деньги и надзор обеспечили полную перестройку их организации. Теперь это настоящая некоммерческая организация с советом директоров, финансовым директором и растущей базой добровольцев.

Халла тоже сделал значительное пожертвование, почти такое же, как вклад Илмари. Морские черепахи, обитающие вдоль побережья Северной Флориды, будут спокойно спать ночью, зная, что пара финнов полна решимости обеспечить их безопасность.

Я проскальзываю мимо Харрисона и Сома, махнув Халле, чтобы он садился.

— Эй! Халла, сюда!

Он машет в знак приветствия, его взгляд скользит по нашему ряду. Он останавливается на Юхани и Лауре и кивает. Юхани поддержал мою миссию помочь отцу и сыну наладить отношения. Я думаю, что именно вмешательство Юхани больше, чем что-либо другое, принесло Халле билет на эту игру.

— Привет, Рэйчел.

— Привет, — говорю я, затаив дыхание. — Рада, что ты смог прийти. — Сом немного сдвигается, чтобы освободить нам место в конце.

— Тебе удалось посмотреть другие игры? — говорю я.

— О да, — отвечает он. — Я записал их все.

— Что ты думаешь о последней игре?

Его взгляд темнеет.

— Шведы играли грязно.

— Да, я собиралась убить № 12, — говорю я.

— Становись в очередь, — бормочет он.

Мы стоим там минуту, волнение толпы пульсирует вокруг нас.

— Ну, — говорю я, чувствуя нервозность. — Я должна вернуться на свое место...

— Прайс, я... Рэйчел, — поправляет он, его рука на моем локте. — Я никогда не благодарил тебя. Я никогда...

— Эй, — говорю я, похлопывая его по руке. — Все в порядке...

— Нет. Я должен поблагодарить тебя, — настаивает он. — Ты — единственная причина, по которой это происходит. Ты причина, по которой он позволяет мне стать ближе. Мои собственные попытки были в лучшем случае слабыми. Когда ты так долго живешь в облаке своих ошибок, трудно разглядеть свой путь из тумана.

— Я знаю, что ты имеешь в виду.

И я действительно знаю. Я тоже так долго терялась и искала, задаваясь вопросом, смогу ли я когда-нибудь чего-нибудь добиться. Взбалмошная дочь Хэла Прайса. Тусовщица. Беспорядок. Избалованный ребенок. Мне было так горько, и сердито, и просто страшно.

— Мы все заслуживаем второго шанса, — говорю я. Чувствуя, что это момент истины, я наклоняюсь. — Но просто знай, что если Илмари лев, то я его львица. Тронешь моего мужа, и я вырву твою гребаную глотку. Согласен?

Он ухмыляется, кивая мне.

— Joo.

До сих пор этот простой ответ из одного слова вызывает что-то в моей памяти. Я проскальзываю перед Сомом, чтобы вернуться на свое место, но затем оглядываюсь через плечо.

— О чем ты его спросил?

Он смотрит в мою сторону.

— Хм?

— Той ночью, — говорю я, придвигаясь ближе. — За ужином в Цинциннати... ты спросил его о чем-то. Теперь я знаю финский достаточно, чтобы понять, что его ответ был ‘да’. О чем ты спросил?

Он издает смешок, его губы растягиваются в улыбке. Поднимая руку, он обхватывает мою щеку. Нежность кажется странной, но я не отстраняюсь.