Дурное начало

Собравшись с духом, чародейка вернулась к поставленной задаче. Двигаясь вдоль стены и борясь с нарастающими тошнотой и головокружением, девушка вскоре начала натыкаться на прочные массивные сундуки. Деревянные мало подходили для хранения лириума и к тому же не имели замков. Потому Морриган без страха открывала каждый для осмотра. В одном за другим обнаруживались многочисленные одинаковые металлические сосуды с выгравированной маркировкой в форме перевернутого меча и запаянным воском горлышком. Так хранился, вероятнее всего, состав на основе обработанного лириума, который употребляли Храмовники. Металлические сундуки, наоборот, на ощупь имели солидный замок. Тем более, перед ними чародейке становилось настолько худо, что хотелось немедленно вывернуть внутренности наизнанку. Других подсказок не требовалось, и та сразу спешила дальше. Наконец, в очередном деревянном сундуке обнаружились длинные ряды фиалов. Прикасаясь к тем пальцами, девушка распознала знакомую форму. Аналогичную недавно использованному. Прихватив для начала только четыре, Морриган с облегчением выбралась из помещения наружу, не забыв забрать по пути единственное оружие. Отдышавшись и бросив взгляд на фиалы, девушка приторочила те к поясу кожаными шнурками.

Сев здесь же, у стены, и потерев переносицу, Морриган погрузилась в размышления. Требовалось привести мысли в порядок. И, пусть место и момент для этого мало подходили, та решила — какая разница. Болезненно дернув левой скулой, чародейка постаралась подсчитать — который час. Выходило, что дело шло к рассвету. Но девушка склонялась к мрачному варианту, когда взошедшее снаружи светило никак не затронет внутренностей башни. Стоило снизить самоконтроль и отпустить мысли, как те немедленно перескочили на произошедшее в коридоре. Не сопротивляясь течению, Морриган постаралась абстрагироваться и вдумчиво рассмотреть, что ту беспокоило. Странным образом — сумма насилия, смертельной опасности, нахождения у края и чудесного спасения вызывали в девушке слабый отклик. Ретроспективно — присутствовало воспоминание о нормальной эмоциональной реакции на действия одержимого. Тем не менее не прошло и часа, как отклик на события сгладился до безразличия. Окинув взглядом обнаженное тело и проведя кончиками пальцев едва касаясь кожи от солнечного сплетения до бедра, Морриган в мрачном расположении духа признала... Вслед за страхом и некоторыми аспектами инстинкта самосохранения в девушке пропадало естественное чувство... Чувство неприятия к удовлетворению чужой похоти. Прищурившись, чародейка себя одернула. Такой ответ выглядел плоским. Проблема заключалась не в действе или результате. Скорее это равнодушие к факту использования собственного тела в определенных целях. Осознание двойственности восприятия себя в привычном качестве, и в качестве подходящего инструмента, вызывало пронзительный холод, расползавшийся из центра живота по внутренностям. Мотнув головой, Морриган сосредоточилась на остальных тревожных моментах. Относящееся к неадекватному восприятию угроз жизни, та пропустила как часть, с которой оставалось мириться и держать под контролем. Потратив пару минут на воспоминания об одержимом, чародейка констатировала — услышанное стоило держать в уме, но для четких выводов требовалось больше знаний.

Блуждая взглядом в темноте и покусывая нижнюю губу, девушка вскоре сделала новое неприятное открытие. Хотя чародейка пыталась быть непредвзятой и отпустить мысли вскачь, та нарочито избегала момента с проблеском инородных воспоминаний. Собрав волю, чародейка посмотрела правде в глаза. Это никак не походило на плод воображения. Скорее на ассоциативный образ при схожих по остроте или сути переживаниях. Отсюда выстраивались десятки предположений. Но раньше в памяти девушки возникали только предметные знания и умения, никак не связанные с переживаниями или опытом. Будто вложенные в ту извне. Размышляя о пропаже одного и появлении другого, можно было, при должном самоуспокоении, придумать неплохие объяснения. Например, что это результат спутанности памяти, когда отдельные фрагменты потеряли между собой связь и только потому кажутся чужеродными. Но появление из ниоткуда именно жизненного опыта, наполненного эмоциями, зрительными образами, ароматами — выглядело как уверенное движение в объятия безумия. И неукротимая логика пресекала самообман. Под каким углом Морриган не смотрела на факты, в жизни девушка и близко не оказывалась в аналогичных помещениях. Чародейке даже трудно было представить, где встречалось такое убранство. В солидном особняке? В замке? На контрасте с новыми умениями или изменением поведения девушка не слышала о случаях, когда одержимость сопровождалась возникновением полноценных фрагментов чужих воспоминаний. Ответы могли находиться в самом воспоминании. А могли и нет. Решившись и сконцентрировавшись на том, Морриган немедленно почувствовала учащение пульса. Пускай контекст ускользал, но связанные эмоции недвусмысленно указывали девушке на чувственность пережитого. Стараясь отсечь лишнее, чародейка попыталась методично распутывать клубок на отдельные пряди. Это не было нечто явное и однозначное, вроде страха, ярости, боли или вожделения. Сложная смесь оттенков требовала деликатности, и те медленно начали проступать среди единого фона. Темное предвкушение, бьющее в голову чувство власти, эйфория от болезненной смеси боли и наслаждения, азарт от близости успеха и риска провала. Резко распахнув глаза и выдохнув, Морриган ощутила озноб. А затем поняла, что дело в испарине, покрывавшей обнаженную кожу. Облизнув губы, девушка с удивлением отметила затвердевшие соски, нервно подрагивающие пальцы, притупившуюся боль. Воспоминание теперь напоминало не случайный фрагмент чужой мозаики, попавший к чародейке по ошибке, а трещину в темной комнате, из которой бил нестерпимо яркий свет жаркого летнего светила. И потому одолевавшие хозяйку комнаты тени стали плотнее, а прохлада обернулась льдом.

С подкатившей к горлу тошнотой Морриган необычайно ясно осознала — происходившее до этого мига не шло сравнение с новой проблемой. До этого мелкими шажками оттенки эмоций девушки теряли остроту, а затем и взаимосвязь с воспоминаниями, превращая те в груду абстрактных фактов о собственной жизни. Иногда обнаруживалась пропажа отдельных фрагментов, связующих одно событие с другим. Не иначе болезнь, расползавшаяся из единственного шрама. Чародейка боролась с нарастающими изменениями, используя логику, самоанализ, контроль и некоторую помощь извне. Будто скрупулезно воссоздавала себя заново, с постоянной оглядкой назад. Но один этот осколок возвращал к жизни утерянное в стократном размере, резкими росчерками обозначая контуры прятавшегося в глубине голода. Прикосновение к воспоминанию отзывалось эхом в каждой частичке тела. Четко осознавая, что логика в конечном счете пасует перед эмоциями, Морриган в первую очередь ужасала перспектива пристраститься к образам, никак с той не связанным. И так окончательно потерять связь с собственным прошлым. С основанием личности.

Изгнав каждую мысль, каждый внутренний голос, кроме гулкого дыхания, и прикрыв глаза, девушка позволила бешеному сердцебиению медленно улечься. Напряженные черты лица расслабились, кисти мягко собрались в кулаки, и на губах промелькнула сардоническая ухмылка. Негромко прозвучало едкое признание.

— Мысли в порядок привести хотела...

Рывком поднимаясь на ноги, чародейка постаралась отгородиться, от стремящейся обернуться нисходящей спиралью рефлексии. Следовало двигаться, определяться со следующими шагами. Теперь, с получением запаса лириума, рациональным направлением движения для одинокой исследовательницы башни казался спуск на один или два яруса вниз. Морриган по-прежнему склонялась к поиску необходимых знаний на этаже Храмовников. Однако, девушке пришлось оценить сопряженные с тем риски заново. Следующий встреченный одержимый мог оказаться не любителем игр в шарады, а приземленным хищником, не разменивающимся на разговоры. И это подводило к первой причине для выбора направления. Союзники. Те, по размышлениям чародейки сошли бы даже за приманки, если не как полноценные партнеры. И наудачу у девушки в руках оказался весомый аргумент для переговоров. Во-вторых, Морриган не давала покоя сила, сдерживающая прорыв. Гордыня, видимо, безвылазно оставался на вершине башни. Из собственного убеждения, что на прорыв нельзя влиять, оставаясь за завесой, чародейка делала ряд выводов. К примеру, оппонент нынешнего хозяина Твердыни должен также присутствовать внутри здания. И раз прямого столкновения меж ними не случилось, оба предпочитали держаться порознь. Значит, чем ниже, тем выше вероятность встречи... Здесь Морриган делала одно весомое допущение. Если оппонент сдерживал прорыв, то косвенно противостоит и тем, кто проник в реальность следом за Гордыней. Так что, чем ниже, тем меньше шансов встретить демонов, способных на сложное мышление. Направляясь к коридору, чародейка ухмыльнулась забавным мыслям, для той противник, атакующий в лоб — стал бы приятным послаблением. Спуск представал заманчивым и по другим причинам. Выжившие являлись дополнительным источником информации. И кроме того, если среди тех нашлась бы сестра Алима... Шанс отыскать ту живой дарил Морриган отголосок теплых эмоций, и та с готовностью хваталась за этот призрак «нормальности». И, наконец, внизу располагался кабинет Первого чародея...