Дурное начало

Хлопнув по стене башни, Морриган силой воли остановила разгулявшуюся фантазию. Ночь не длилась бесконечно. Руки напряглись в поиске трещин, за которые могли бы зацепиться черные когти. А через минуту одинокую гротескную фигуру на стене отделял от земли уже десяток метров.

По отрывочным сведениям Алима — изначально в башне превалировали общие залы. Как полагается в традициях имперской архитектуры. Но если те удалось позднее разбить на меньшие помещения, то поделить этажи не сподобился никто за долгие столетия. В результате потолки до сей поры имели головокружительную высоту. Полтора десятка шагов для первого этажа, около трех десятков для второго. Шесть десятков третьего этажа оправдывали название — «большой зал». Такой же или даже более впечатляющий четвертый. И зал Испытаний на вершине с уходящим на сотню шагов в верхней точке куполом. Отвлекая себя от монотонности восхождения, Мориган внутренне ухмыльнулась. Даже для первых двух ярусов обогрев зимой становился головной болью. Храмовникам же на четвертом приходилось отнюдь не сладко. Движение вверх продолжалось рядом с квадратным углом башни. Во-первых, здесь ветер прилагал наибольшее усилие к несокрушимому камню, породив больше трещин. Во-вторых, внутри башня была круглой, а значит, на углах, выполняющих роль несущих колонн, не встречались окна.

* * *

С четвертого яруса башни даже ночью открывался захватывающий вид. Остров казался черным пятном с немногочисленными огнями далеко внизу, а среди пейзажа доминировала водная гладь. Тронутое немногочисленными бликами звездного света, взбудораженное порывами ветра — озеро выглядело величественно.

Достигнув этой высоты, Морриган некоторое время перемещалась от одного глубоко посаженного оконца к другому, пока не обнаружила подходящее. И дело не в том, что те выступали серьезным препятствием. Не за каждым теперь имелось помещение, в которое можно было бы попасть. Чаще за стеклом взгляд наталкивался только на непроглядную тьму. Согласно обрывочным рассказам Флемет о природе Тени, которые та давала с явной неохотой, по мнению любознательной ученицы, соприкосновение изменчивого с явью не приводило к внешне впечатляющим результатам. Если в действо не вовлекалась осознанная и могучая воля — со стороны поглощенная область смотрелась как темнота. Дыра в мироздании, заполненная изнутри кошмарами. Древняя ведьма не вдавалась в детали, явь ли таким образом отторгала непостоянство. Или то само оборачивалось в саван из теней и темноты, стыдливо скрывая изменчивую природу.

К удаче — за очередным окном виднелась вполне обыденная комната. За отсутствием выбора — чародейка решила воспользоваться для входа этим местом. На фоне бьющегося стекла, изгибаясь и смещая суставы под углами, недоступными для обычных двуногих, худощавое тело просочилось через миниатюрное оконце в помещение. Стоило оказаться внутри, и темное, пустое пространство преобразилось. Светильники на стенах со свечами в стеклянных колбах залили окружение теплым едва подрагивающим светом. На толстом потертом ковре сочного темно-красного оттенка обрисовалась лежащая фигура Храмовника при полном обмундировании. Шлем, как и меч, отсутствовали, а на лице мужчины царило благодатное умиротворение счастливого сна. При нормальных обстоятельствах комната выступала местом отдыха для десятка воинов. Вдоль каждой из стен виднелись собранные из крепкой старой сосны трех ярусные кровати, сундуки для личных вещей, тумбы. При этом до потолка оставалось предостаточно места, чтобы тот терялся в темноте. Сложно сказать — естественной или... Немедля из прохода в следующее помещение раздались мягкие шаги. Морриган рывком переместилась к ближайшей кровати, молниеносно забравшись наверх, дабы получить преимущество прыжка. Как раз в этот момент в комнате показался новый посетитель... Существо сочетало выраженные женские черты и нечто звериное. Обнаженное тело изящными изгибами, стройностью бедер, пышностью бюста, отрицающего собственный вес, превосходило любую смертную. По крайней мере, из тех, что довелось повидать чародейке. Вместо привычного оттенка кожи тело создания было испещрено хаотичными разводами и переливами фиолетового, перламутрового и лазурного переменчивой насыщенности. При каждом движении рисунок будто оживал, создавая гипнотический эффект и заставляя сомневаться — не смещается ли тот по телу независимо. На привлекательном лице преобладали резкие черты и раскосые глаза со змеиным зрачком. А вместо волос, как застывшая прическа из черепа вверх и назад вздымалось три ряда пар закрученных друг вокруг друга рогов.

Нежный, женственный и ласкающий слух сладостью голос, будто неспособный до конца определиться — к какой тональности тот принадлежит, возвестил.

— Так-так-так. Гость. Что нужно в моем уголке чудесной аберрации? Позарился на чужую добычу?

Безгубый рот Морриган издал шипящий звук, прежде чем та произнесла ответ низким, обезличенным голосом, непроизвольно растягивая шипящие.

— Желание...

— Оно есть у тебя, гость? Смертные так любят метафоры. Любимая — «глаза, зеркало души». Подходит мне как украшение. Дай взглянуть в твои гла...

Демон нахмурился, вглядываясь в безглазую морду Морриган. Казалось, тот наткнулся на неожиданную преграду, нечто новое, и теперь решал — как себя вести в предложенных условиях. Чародейка же наклонила голову набок и спросила.

— Х-х-храмовник на полу — твоя добыча?

Желание улыбнулось, выходя из ступора. Радостно прищурившись, то ответило.

— Да! И нам чудесно вместе.

Одним слитным движением бросив себя к телу на полу, чародейка остановила когти второй пары рук за мгновение до того, как те вошли в глазницы спящего мужчины. Это сопровождалось недоумением на лице демона, в конце резко, как по щелчку, сменившимся раздражением. Подобные переходы только усиливали ощущение, что лицо Желания — маска, которой могло придавать только состояния, но не переходы между теми.

— Это мо...

— Заткнис-с-сь. На вопрос-с-сы отвечай. И тогда закус-с-ска ещ-щ-щё поживет.

Желание вернулось к хмурому выражению и медленно кивнуло.

— Что здес-с-сь произош-ш-шло? От момента прорыва завес-с-сы.

— Убийства. Крики. Мольбы о помощи. Охота. Сражения за добычу. Супрессия...

Два черных когтя коснулись век и Морриган чуть наклонила голову. Ожидая правильной реакции, та произнесла.

— Желание интеллектом только лени и гордыне ус-с-ступит. Мое желание как с-с-следует ис-с-сполни. Подробнее.

Демона перещелкнуло на озлобленность, но тот предпочел продолжение беседы риску безвозвратно потерять добычу.

— Начало положили слова магии, ослабившие завесу. Гордыня, многие жизни смертных скрытно питающийся амбициями, сочащимися из здешних разумов, предложил источнику помощь. Очевидно, как другие бессчетные глупцы, тот оказался ослеплен пороком. Сломив волю источника и используя того как аттрактор, Гордыня выбрался из глубин отражений. Получив в распоряжение доступ смертного к магии, Гордыня породил аберрацию. И впустил других, чтобы жадные до пищи, силы и стабильности сделали за того сложную работу. Наверное, тот теперь беснуется. Долгожданный шедевр и безупречный план обернулся провалом. Среди сонма ложной магии здесь оказалось в достатке знатоков истинных заклятий, сумевших задержать других. Немалая толика прибывших вновь распалась на оттенки под силой начертанных сигилов и мощью отторгнутых. Но главное. Произошла супрессия. Иная воля остановила рост аберрации. Могучая. Не в пример Гордыне. Все, что теперь может — не дать той сложится внутрь под массой накопленной неопределенности. И каждый, кто должен был делать за Гордыню его работу, сейчас тянет того обратно, безудержно воплощая внутри аберрации собственные логова.