Протоколы

А волею случая оказался их взвод в бывшей Вятской губернии. Греясь возле разведённого огня, Гриша заметил выглядывающую из-за угла девушку в платке. Стоило молодому человеку подойти ближе, она спряталась и закупала лицо в своём платке. Гриша осмотрел её худое пальто и неловко протянул краюху хлеба. Девушка взяла её своими тоненькими озябшими пальчиками и прижала к груди. Тогда он и увидел её блестящие тёмные глаза.

— Туж бадӟым тау! — выговорила девушка и бросилась бежать. Григорий только её и видел. Знал бы он удмуртский, понял бы, что ему сказали спасибо.

Через пару лет, когда поутихли боевые действия, Григорий снова оказался в этом маленьком городке стеклодувов, куда его направили по службе. За это время он сильно изменился: возмужал, стал шире в плечах, а хрипловатый голосок сменился на бас.

Осматривая окрестности, Григорий Евгеньевич невольно задумался о ситуации в стране. Не того он ожидал от советской власти. Но мысли его оборвал сильный порыв ветра, поднявший с земли пыль. Песчинки попали Григорию в глаза и защипали. Когда же он проморгался, увидел у себя под ногами выцветший тёмный платок с рисунком роз. Подняв платок с земли, Инночкин услышал женский голос:

— Со мынам!

К молодому человеку подбежала растрёпанная черноволосая девушка. Разглядев её смуглое лицо, Григорий узнал ту самую девчонку, с которой когда-то поделился хлебом.

Так Григорий и встретил свою будущую жену. Как выяснилось, проживала гражданка Чушъялова недалеко от квартиры, в которой он и проживал. Лариса стала часто попадаться ему на улицах, что неудивительно для небольшого городка. Встречаясь на перекрёстке, они неловко обменивались приветственными фразами. Со временем им удалось побеседовать, они стали чаще видеться и многое друг о друге узнали. В итоге Григорий решился пригласить Ларису на свидание.

Василий внимательно посмотрел на задумавшегося Григория и неловко позвал его. Тот удивлённо посмотрел на Селезнёва.

— А чего Вы всё время отвлекаетесь? — поинтересовался Василий. — Мне интересно…

Гремя вёдрами, на улице появились трое молодых солдат. Они громко разговаривали и смеялись.

— Гоша! — окликнул Григорий Евгеньевич солдата, что посередке. — Куда ты так собрался? Вас на Камчатке слышно.

— Не боись, атай! — заверил отца Гоша, махая ему рукой. — Мы к реке за раками и обратно!

Юноша с друзьями скрылся за поворотом, но их звонкие голоса ещё можно было расслышать.

— Гоша, значит, ваш старший? — спросил Василий.

— Старший…

Гоша родился на следующий год после образования СССР. Был он как и все мальчики. Рос под надзором бабушки Жени и тёти Тани, матери и сестры Григория. Целыми днями играл с друзьями во дворе, домой в квартиру приходил только ночевать. Нередко Гоша возвращался домой с разбитыми коленками и ободранными локтями.

Но время шло и Гоше пора было идти в школу. К этой новости мальчик отнёсся положительно и с нетерпением ждал, когда же он сможет надеть свою новую форму, сесть за парту и начать писать в новых тетрадках новым пёрышком.

Гоша старался учиться хорошо, потому что знал, что ему светит за хорошие отметки. И когда ему исполнилось десять, его приняли в ряды первых пионеров.

Случилось так, что когда Гоша показывал своим друзьям галстук и значок, во дворе появились ребята постарше. Они и до этого приходили во двор задирать маленьких, но взрослые всегда успевали во время заступиться за детей и хулиганы уходили прочь. В этот раз взрослых поблизости не оказалось. Объектом для насмешек сразу был выбран Гоша. Кто-то из хулиганов схватил его за воротник и забросил в кольцо из своих приятелей. Гоша всё пытался прорваться, не обращая внимания на обидные фразочки и обзывательства.

— Ну выпустите меня уже, — не выдержал мальчик.

— Отрекайся от своего красного ошейника, — сказал один из ребят.

Но тут Гоша как с цепи сорвался. Схватил лежащую на песке палку, да побежал на хулиганов с ней. Не для этого он прилежно учился, чтобы просто взять и отказаться. Слишком много он сделал, чтобы получить этот галстук и честь называть себя пионером.

— Нет! А вот и не отрекусь! Не отрекусь! — вопил он.

Гошины товарищи не растерялись и набросились на старших, воодушевившись его поступком.

Эту историю Григорий Евгеньевич услышал из уст сына, по возвращению домой с работы.

Была и другая неприятная история с разбитым окном у соседки. Мужчина тогда сильно отругал Гошу, из-за чего он чуть не поссорился с женой. Но тем не менее, этот конфликт был сглажен. Обычная случайность и неосторожность заигравшихся детей.

До четырнадцати лет Гоша был единственным ребенком в семье. Однажды он заметил, что мамин живот как-то увеличился. Так он узнал, что у него скоро будет братишка или сестрёнка.

Вернувшись домой после школы, Гоша обнаружил вернувшуюся из роддома мать со свертком на руках. А над ней стоял склонившись Григорий.

— Гоша, иди сюда, поздоровайся с Валей, — позвала сына к себе Лариса.

Гоша медленно подошёл и уставился на спящего брата с чёрными волосиками на голове.

— А чё он такой страшненький? — внезапно спросил мальчик.

За это он получил подзатыльник от отца.

Но перетерпев плач по ночам, Гоша привык к младшему брату.

Война застала Инночкиных когда Гоше было восемнадцать лет. Не долго думая, Григорий Евгеньевич начал собираться, Гоша, естественно, увязался с ним.

Прощаясь с родными на перроне, Григорий заметил, что Валя смотрит на них грустными глазами. А когда он вместе с сыном уже сидели в вагоне и поезд тронулся, они услышали снаружи громкие крики:

— Папа! Гоша!

Выглянув в окно, они увидели бегущего вслед за поездом Валю, залитого слезами и пытающуюся протолкнуться через толпу людей. Гоша открыл окно и высунул голову.

— Валя! Остановись! — только и успел прокричать он.

Валя остался далеко позади на станции, как и мама и бабушка, как и спокойная мирная жизнь.

Усевшись на своё место, Гоша не мог успокоиться. Его губы задрожали. Уткнувшись отцу в плечо, он тихонько заплакал, ощущая, как широкая отцовская рука гладит его светлые волосы.

Но даже сейчас Гоша, вроде бы, не изменился. Всё так же он улыбался и смеялся с товарищами. Справиться со страхом ему помогали любительские концерты, которые он устраивал с друзьями. От некоторых воспоминаний Григорию становилось грустно, от каких-то тепло на душе. А Василий смотрела на него и не понимал, о чём Инночкин думает.