Страница 53 из 59
Успех не доказывают.
Успех, он всегда успех.
Скрывают, как правило, неудачи. А удачи… Удачи, они всегда налицо!
Походил ли я на человека, которому здорово повезло, на прушника, как сказал бы Сказкин, — не знаю. Но мысль, что мы со Сказкиным воочию увидели легендарного Морского Змея, обдавала мое сердце торжественным, томительным холодком.
Великий Морской Змей, воспетый авантюристами, поэтами, моряками!.. Его называли Краббеном. Его называли Горвеном. Он был известен как Кракен и Анкетроль. Его наделяли пилообразным спинным гребнем, такой гребень легко дробил шпангоуты самого надежного корабля; мощным хвостом, такой хвост одним ударом перешибал самую мощную мачту; огромной пастью, в такую пасть запросто входил самый тучный кок любого флота; наконец, злобным гипнотическим взглядом, такой взгляд низводил в ничтожество волю самого крепкого экипажа…
С океана на океан, обгоняя морзянку возбужденных маркони, несутся слухи о Краббене.
Сегодня он в пене и в брызгах восстает, как черный левиафан, из пучин Тихого, завтра его горбы мелькают в Атлантике…
Однако не каждому дается увидеть Краббена, не каждому он является на глаза. Основные его фавориты— священники, рыбаки, морские офицеры, случайные пассажирки; реже всего он всплывает под взглядами атеистов и океанографов.
Он страшен, он мстителен — Морской Змей.
Вспомним Лаокоона.
Этот жрец Аполлона оказался единственным троянцем, не поверившим в уход греков. «В деревянном коне, — утверждал он, — находятся чужие воины!..»
«И чудо свершилось, — писал Вергилий. — В море показались два чудовищных Змея. Быстро двигались они к берегу и тела их вздымали перед собой крупные волны. Высоко были подняты их головы, украшенные кровавыми гребнями, а в огромных глазах светилось алое пламя…» Эти-то гиганты, выбравшись на сушу, и задушили Лаокоона, а вместе с ним ни в чем не повинных его сыновей.
Легенда?
Быть может…
Но сотни людей утверждают: он существует, Морской Змей! Мы его видели!
К сожалению, в то, что увидено многими, верят совсем немногие. Когда в июле 1887 года моряки со шхуны «Авеланж» столкнулись в заливе Алонг с двумя морскими красавцами, каждый из которых оказался в длину почти двадцать метров, морякам попросту не поверили, Массовая галлюцинация! Однако в следующем году в том же самом заливе моряки «Авеланжа» лишь выстрелами из своего единственного орудия смогли отогнать от шхуны столь агрессивные порождения «массовой галлюцинации». Наученный горьким опытом, капитан «Авеланжа» разумно решил, что лучшим доказательством существования Морского Змея может послужить лишь сам Змей. К сожалению, теперь неблагодарными оказались именно Змеи — они не дались экипажу «Авеланжа» и выиграли навязанный им бой.
В 1905 году у берегов Бразилии горбатую спину Краббена видели известные зоологи Э. Мийд-Уолдо и Майкл Никколс. Некоторое время Змей плыл рядом с судном, позволив зарисовать себя. Но рисунок, к сожалению, не является документом. И что бы там ни пытались утверждать такие большие ученые, как датский гидробиолог Антон Бруун или доктор Дж. Смит, первооткрыватель считавшейся давно вымершей кистеперой рыбы латимерии, жизнь Морского Змея активнее протекает пока в области морского фольклора, чем науки.
Не меняют дело и вполне достоверные случаи.
В 1965 году некто Робер ле Серек, француз, высадился с друзьями на крошечном необитаемом островке Уицсанди (северо-восточное побережье Австралии). После трехдневной бури, которая собственно и загнала друзей на остров, Робер ле Серек обнаружил невдалеке от берега на небольшой глубине весьма удивившее его животное. Голова его была огромна — в длину метра два, не меньше; тело покрыто черной кожей, изборожденной многочисленными складками; на широкой мощной спине зияла открытая рана… Выглядел Краббен мертвым, но когда французы приблизились, внушительных размеров пасть резко раскрылась. Оставив попытки прикоснуться к чудовищу, Робер ле Серек сделал несколько весьма удачных фотографий; эти фотографии вызвали в научном мире настоящую сенсацию.
Легенды, рисунки, фотографии…
Но кто он — великий Морской Змей, великий Горвен, великий Анкетроль, великий Краббен?
Далеко не каждый свидетель, даже весьма удачливый, умеет и может рассказать о Краббене. Например, счастливчик Гарвей со шхуны «Зенит»… Эта шхуна буквально столкнулась с Морским Змеем. Друзья Гарвея видели, как моряка выбросило за борт, прямо на чудовищную спину дремлющего в воде Краббена. Длину его моряки определяли потом не менее, чем в двадцать пять метров, и некоторое время счастливчик Гарвей сидел на спине чудовища, торжествующе восклицая: «Я поймал его! Я поймал его!»
К сожалению, Краббен проснулся…
Первое описание Краббена (дал его в прошлом столетии шведский архиепископ Олаф Магнус) звучало так: «Змей этот долог, толст как четыре быка, и весь снизу доверху покрыт блистающей чешуей.» Скромное описание, после которого, как спохватившись, свидетели и знатоки начали активно наделять Краббена клыками, шипами, когтями, гребнями… Когда, как-то за чаем, я взялся пересказывать все это Агафону и Сказкину, они поддержали: «Точно, как в букваре!» — Не желая наносить вред научным представлениям, я призвал Агафона и Сказкина к порядку. «Природа, — сказал я, — в общем-то, справедлива. Изобретенное ею оружие она старается раскидывать по разным видам. Одному достаются когти, другому клыки, третьему — рога…»
Третьим за столом сидел Сказкин.
Он страшно обиделся.
Но это было позже.
А в тот день, точнее ночью, ибо пришел я в себя по-настоящему только ночью, я сидел в узкой глубокой пещере и дрожал от возбуждения и свежего ветерка, налетающего с бухты.
Умножая знания, умножаешь печали.
К сожалению, мы всегда слишком поздно осознаем правоту великих и простых истин.
Я замерз. Меня трясло от возбуждения.
Мне хотелось наверх, на гребень кальдеры, в поселок, к людям.
И еще мне хотелось…
Точнее: еще мне не хотелось…
Мне чертовски не хотелось повторить триумф счастливчика Гарвея!
В тот момент, когда Краббен, туго оплетенный пенными струями и водорослями, восстал из глубин, я уже мчался по узкой полоске берега в глубь кальдеры. Рушились под ногами камни, летел из-под ног серый песок; я не останавливался, я слышал за собой Краббена.
А Краббен не торопился.
Краббен оказался расчетлив.
Краббен (позже мне об этом рассказал Серп) очень точно определил ту точку, в которой я должен был оказаться минут через пять, и двигался, собственно, не за мной, а именно к этой, вычисленной им, точке. Вот почему пещера, столь счастливо замеченная мною, столь бурно Краббена разочаровала.
А я выглянул из пещеры только через час.
Начинало темнеть. Краббен исчез. Пусто…
Смутно вспыхивали в потревоженной глубине фосфоресцирующие медузы. Вода была так прозрачна, что медузы казались звездами, медленно дрейфующими в пространстве. Там же, в этом неопределимом пространстве, раскачивалось отражение Луны. Как костер!
Но костер, притом настоящий, должен был, конечно, пылать сейчас на гребне кальдеры; но там костра не было — Сказкин не захотел поддержать попавшего в беду человека.
Один!
Львиная Пасть простиралась так широко, что лунного света на нее не хватало. Я видел часть заваленного камнями берега, теряющиеся в полумгле черные стены; Краббен (я чувствовал это) таился здесь, в кальдере…
«Сказкин! Сказкин!» — с горечью повторял я.
Окажись фал длинней, не позарься Сказкин на гречневую крупу Агафона, я сидел бы сейчас за столом, писал отчет обо всем виденном. Морской Змей! — это ли не открытие?
Но фал оказался коротким, пещеру заблокировал Краббен, а Сказкин… Сказкин исчез…
«Сказкин! Сказкин!» — с горечью повторял я.
Сказкину я мог простить все — мелкие хищения, неверие в прогресс и науку, великодержавность и гегемонизм по отношению к Агафону; я мог простить Сказкину даже испуг… Но прыгать по гребню, глядя, как его начальника гонит по галечнику неизвестное чудище, прыгать по гребню и с наслаждением вопить, как на стадионе: «Поддай, начальник! Поддай! Шайбу!..» — этого я Сказкину простить не мог.